В сборник выдающейся американской писательницы Фланнери О’Коннор (1925–1964), яркой представительницы литературной школы американского Юга, вошли рассказы, ранее не переводившиеся на русский язык. Рассказы взяты из сборников "Хорошего человека найти нелегко" (1958) и "На вершине все пути сходятся" (1964).
Проза О’Коннор, ироничная, порой жутковатая, глубоко психологическая и согретая искренней любовью к людям, принадлежит к классике XX века.
Эти рассказы Фланнери О’Коннор России ранее не издавались
Содержание:
РЕКА 1
СЧАСТЬЕ 4
ХРАМ ДУХА СВЯТОГО 7
КРУГ В ОГНЕ 10
ЛЕСНАЯ КАРТИНА 14
ДОМАШНИЙ УЮТ 19
СПИНА ПАРКЕРА 23
"Хорошего человека найти нелегко" 28
Примечания 28
Фланнери О’Коннор
Храм Духа Святого
РЕКА
перевод В. Голышев
Угрюмый, сонный ребенок стоял посреди темной комнаты, а отец натягивал на него клетчатое пальто. Правый рукав не налезал, но отец кое-как застегнул пальто доверху и подтолкнул мальчика к приоткрытой двери, откуда к нему протянулась бледная, веснушчатая рука.
- И одели-то его не по-людски, - раздался громкий голос с лестничной площадки.
- О Господи… так оденьте его сами, - буркнул отец. - Наверно, и шести еще нету. - Он был в халате и босиком.
Он хотел закрыть дверь за мальчиком, но в двери стояла она - конопатые мощи в гороховом пальто и фетровом шлеме.
- А деньги на троллейбус? Ему и мне, - сказала она. - В оба конца.
Он пошел в спальню за деньгами, а когда вернулся, она с мальчиком стояла посреди комнаты. Она осматривала обстановку.
- Окурков-то, окурков - не продохнуть. Не дай Бог мне тут за тобой присматривать, в два счета угоришь, - заметила она, с силой одергивая пальто на мальчике.
- Вот вам мелочь, - сказал отец. Он подошел к двери, распахнул ее и стал ждать, чтобы они вышли.
Пересчитав деньги, она сунула их в пальто и подошла к висевшей над проигрывателем акварели.
- А сколько времени - это мы знаем, - сказала она, вплотную разглядывая изломанные, пронзительных цветов плоскости, расчерченные черными полосами. - Невелика премудрость. Смена у нас с десяти вечера и до пяти, да на трамвае час.
- Ну да, конечно, - сказал он. - Так мы ждем его вечером, часов в восемь-девять.
- Может, позднее, - сказала она. - Мы на реку пойдем. Там нынче будет исцеление. Этот проповедник редко заглядывает в наши края… Не стала бы я деньги платить за такое добро, - заметила она, кивнув на акварель. - Сама бы лучше нарисовала.
- Хорошо, миссис Конин, до вечера, - сказал он, барабаня пальцами по двери.
Из спальни послышался вялый голос:
- Принеси мне пузырь со льдом.
- Никак хворает его мамочка? - сказала миссис Конин. - Вот беда-то. А что с ней?
- Мы не знаем, - пробормотал он.
- Попросим проповедника за нее помолиться. Он многих исцелил. Преподобный Бивел Самерс. Ей бы самой к нему сходить.
- Может быть, может быть, - сказал он. - До вечера. - И ушел от них в спальню.
Мальчик смотрел на нее молча; из носу у него текло, глаза слезились. Ему было года четыре или пять. Лицо у него было длинное, с торчащим подбородком, а глаза - широко расставленные и опухшие. Он казался терпеливым и бессловесным, как старая овца.
- Он тебе понравится, наш проповедник, - сказала она. - Преподобный Бивел Самерс. Ты только послушай, как он поет.
Дверь спальни вдруг распахнулась, и отец высунул голову:
- Пока, старик. Гуляй. Веселись.
- Пока, - сказал мальчик и подскочил, как ужаленный.
Миссис Конин бросила прощальный взгляд на акварель. Потом вышла на лестницу и вызвала лифт.
- И рисовать бы ее не стала, - сказала она.
На улице, стиснутое стенами темных, неживых домов, занималось серое утро.
- Распогодится еще, - сказала она. - Да все равно в нынешнем году это, видно, последняя проповедь у нас на реке. Вытри нос, золотко.
Он завозил рукавом по носу, но она его остановила.
- Так не годится. Где у тебя платок?
Он сунул руки в карманы и притворился, будто ищет платок. Она ждала.
- Им лишь бы сбыть ребенка с рук, - сказала она своему отражению в витрине кафе. - Постой-ка. - Она вытащила из кармана красный, в синих цветах платок и принялась тереть ему нос. - А ну, сморкнись, - сказала она, и он сморкнулся. - Возьми себе. Положи в карман.
Он старательно сложил платок, спрятал в карман, потом они дошли до угла и, прислонившись к стене запертой аптеки, стали ждать троллейбус. Миссис Конин подняла воротник, и он уперся в поля ее шляпы. Глаза у нее начали мало-помалу закрываться, словно она засыпала стоя. Мальчик потянул ее за руку.
- Как тебя звать? - спросила она сонным голосом. - Я только фамилию знаю. А как имя - позабыла у него спросить.
Звали его Гарри Ашфилд, и до этого дня ему и в голову не приходило менять свое имя.
- Бивел, - сказал он.
Миссис Конин отпрянула от стены.
- Бывают же чудеса на свете! - изумилась она. - Я же тебе говорила - нашего проповедника так зовут.
- Бивел, - повторил он.
Она разглядывала его, словно он и в самом деле был каким-то чудом.
- Надо ему тебя показать. Он не простой проповедник. Он целитель. А вот мужу моему не помог. Мистер Конин хоть и не верит сам, а говорит - надо попробовать, попытка не пытка. Желудком он мучается.
Вдалеке, на пустой улице, желтым пятнышком показался троллейбус.
- А теперь он в городской больнице, - сказала она, - и третью часть желудка у него отняли. Я говорю: ты благодари Бога, что хоть столько-то оставили. А мне, говорит, некого благодарить. Ну, скажи на милость, Бивел, - пробормотала она.
Они сошли на мостовую.
- А меня он исцелит? - спросил Бивел.
- А у тебя-то что?
- Есть хочу, - подумав, сказал он.
- Ты разве не завтракал?
- А мне раньше неохота было, - ответил он.
- Вот придем домой и покушаем, - пообещала она. - Я сама проголодалась.
Они влезли в вагон, сели невдалеке от водителя, и миссис Конин взяла Бивела на колени.
- Будь хорошим мальчиком, - сказала она. - Сиди смирно, не слезай. А я посплю.
Она откинула голову на спинку, веки у нее стали потихоньку опускаться, рот открылся, показались длинные, редко натыканные зубы - где золотые, где темные, темнее лица, и она принялась сопеть и подсвистывать - настоящий скелет с музыкой.
Кроме них, в вагоне никого не было, и, увидев, что она уснула, мальчик вытащил цветастый платок и стал внимательно его рассматривать. Потом сложил его, расстегнул молнию в подкладке пальто, спрятал туда платок, и вскоре тоже уснул.
Дом ее стоял в полумиле от конечной остановки, недалеко от дороги. Дом был из желтого кирпича, с железной кровлей и террасой по всему фасаду. На террасе их встретили трое мальчиков разного роста, но с одинаковыми конопатыми лицами, и долговязая девочка, в волосах у которой было столько алюминиевых бигуди, что голова сверкала, как каска.
Мальчики вошли за ними в дом и окружили Бивела. Они глядели на него молча, не улыбаясь.
- Это Бивел, - сказала миссис Конин, снимая пальто. - Бывают же такие чудеса. Тезка нашему проповеднику. А это мои ребята: Д. С., Спиви и Синклер, а на террасе - Сара-Милдред. Сними пальто, Бивел, повесь на кровать.
Мальчики стояли и смотрели, как он расстегивает и снимает пальто, смотрели, как он вешает его на спинку кровати, а потом смотрели на пальто. Вдруг они повернулись, вышли на террасу и стали там совещаться.
Бивел огляделся.
Комната была и кухней и спальней. Весь дом состоял из двух комнат и двух террас. Из щели в полу высунулся светлый собачий хвост - собака залезла под дом и чесалась спиной о доски. Бивел прыгнул на хвост, но собака, видно, была ученая и успела его поджать.
Стены комнаты были облеплены картинками и календарями. Среди них висели овальные фотографии старика и старухи с запавшими ртами и карточка мужчины, у которого брови вырывались из зарослей на висках и сбивались в лохматый ком на переносице, а остальная часть лица глыбилась как голый и, по-видимому, неприступный утес.
- Это мистер Конин, - сказала миссис Конин, на миг оторвавшись от плиты, чтобы тоже полюбоваться на портрет. - Только теперь его не узнать.
Бивел перешел к цветной картинке над кроватью, где был нарисован длинноволосый человек в белой простыне. Вокруг головы у него было золотое колечко; он пилил доску, а рядом стояли дети и смотрели на него. Бивел собрался спросить, кто это такой, но тут вошли мальчики и поманили его. Он хотел было спрятаться от них под кровать и уцепиться тем за ножку, но мальчики просто стояли, ожидая его, конопатые и молчаливые, и, помешкав, он двинулся следом за ними через террасу за угол дома. Они пошли по полю, по жухлой желтой траве, к загону для свиней - обнесенному дощатым забором, утоптанному хряками двухметровому квадрату земли, куда ребята хотели столкнуть Бивела. Подойдя к загону, они повернулись, прислонились к стенке и уставились на него, не произнося ни слова.