- Я хочу знать твое мнение.
- Оно, может, и надо. А народу у нас - минимум.
- Тяжело будет - я помогу.
- Ну, с вами другое дело…
До ухода в жилой городок последнего рейсового автобуса оставалось сорок минут. Геннадий надел китель и поднялся к Таланову доложить, что новая техника, недавно поступившая с завода и установленная на корабле, требует большего ухода. Старые инструкции уже не годятся, их придется основательно переделать. Но не успел он и слова проронить, как Таланов протянул ему "Листки извещения мореплавателям".
- Геннадий Данилович, сами понимаете, поход на носу. Убедительно прошу, задержитесь и откорректируйте карты.
О том, что через несколько минут уходит автобус, а там, дома, с нетерпением ждут жена и дочь, Геннадий не посмел заикнуться.
- Есть, будет исполнено, - привычно ответил он и все же напомнил насчет инструкций, что вот-де сама жизнь требует внести в них изменения. Дескать, новая техника таит много возможностей, а инструкции отстали от жизни.
Таланов слушал рассеянно, торопливо надевая шинель.
- Вы подготовьте свои соображения, и мы завтра с утра потолкуем.
- Разрешите, я набросаю инструкции.
- Добро, делайте, что считаете нужным… С моей стороны поддержка обеспечена, - откликнулся Таланов, на ходу застегивая пуговицы, и, уже открыв дверь, добавил: - Не волнуйтесь, я позвоню дежурному, вас отправят домой на машине.
Геннадий сел к столу, расстелил карты, положил перед собой извещения. Болела шея, веки слипались, все тело ныло. Стоило больших усилий перебороть себя, заставить сосредоточиться над картами. А впереди еще прокладка…
7
Геннадий в последнее время поздно возвращался со службы, а после ужина еще сидел за книгами о полярных плаваниях. Не оставляла идея стать Нестором-летописцем. Для начала хотелось узнать по книгам историю завоевания Северного полюса. Вера видела увлеченность мужа, радовалась. Огорчало только, что он изо дня в день не высыпается. Она даже собиралась попросить Таланова, чтобы он пораньше отпускал Геннадия. Но стоило ей заикнуться об этом, как Геннадий начинал сердиться.
- Не смей и думать, мышонок. Лейтенантам везде достается. Иначе быть не может. Зато набираешься ума и опыта. А насчет отдыха и удовольствий - успеется. Вся жизнь еще впереди…
Вера поверила: может, и в самом деле нагрузка только на пользу - и отступилась. Вот и сегодня утром она не догадалась, в какое дальнее и ответственное плавание уходит муж. Он только обнял ее, заглянул в глаза и сказал: "Не беспокойся, недельки две меня не будет". Собрал вещи в маленький чемоданчик и уехал.
Сейчас он сидел за широким прокладочным столом, подбирал походные карты.
Вошел, как всегда неожиданно, Таланов, протянул руку.
- Я вижу, не укладываетесь в служебное время. Не удивляйтесь, Геннадий Данилович, все не укладываемся, все не поспеваем… Грех винить кого-нибудь… Попробуй справься с этаким хозяйством. - Он сделал широкий жест рукой в сторону отсека, уставленного шкафами навигационного комплекса.
Геннадий улыбнулся, снял пилотку, вытер потный лоб.
- У меня нет еще навыка…
- Не в этом дело, Геннадий Данилович, мы рабы техники. Понимаете, техника нас гонит вперед… Нет, предки наши лучше жили, а? Читаю "Фрегат "Палладу" и завидую дедам: ходили на парусниках, хлопот-забот не знали. "Кливер-шкоты травить!.." "Брамсели поднять!.." Или взять крейсера. Выйдешь на мостик, ветерок обдувает, прохаживаешься… А на наших чудищах… Команда "Срочное погружение" - и будь здоров на два месяца, а то и больше… Претензий предъявлять некому… Служба… Вы на меня не обращайте внимания. Вероятно, убедились, я человек весьма консервативных взглядов. Меня часто прорабатывают, а перевоспитать не могут. Может, вы за это возьметесь?
- Нет уж, увольте, товарищ капитан третьего ранга. То вы говорите насчет стандартизации жизни, нивелировки человеческой личности. Дескать, бешеная работоспособность, а не дают развернуться… Теперь сетуете на технику. Она, проклятая, во всем виновата, гонит нас в хвост и в гриву.
- Одно другому не противоречит. Если хотите знать, гонка науки и техники - это тоже своеобразный стандарт нашего времени.
Таланов обратил внимание на карты, полистал их, глянув на часы, ужаснулся: "Время деньги, а денег нет" - и поспешил к командиру корабля. Через несколько минут он вернулся с известием:
- К нам идет начальство. Интересуются комплексом. Я доложил - все в полном порядке.
Геннадий поднял голову и первый раз серьезно возразил:
- Зря вы так сказали, товарищ капитан третьего ранга. Нам еще надо кое-что отрегулировать…
Таланов сделал недовольную гримасу:
- В походе будет время, все наладится, а пока надо мудрость проявить и помалкивать. Вы не знаете наше начальство! Только заикнись, сейчас же начнутся выяснения, что случилось, по чьей вине… Надеюсь, понимаете, не в ваших интересах на первых порах службы иметь фитили от начальника…
Геннадий хотел что-то сказать, но открылась дверь, и в рубку вошел Максимов вместе с командиром корабля и флагманскими специалистами.
Таланов вытянулся и подошел к Максимову.
- Товарищ адмирал. Боевая часть один к походу готова. Командир БЧ капитан третьего ранга Таланов. - Он не мог скрыть волнения и запинался.
Максимов поздоровался с ним и с Кормушенко.
- У вас смонтирован новый комплекс. Ну как, довольны? - спросил Максимов.
- Так точно, довольны, - отчеканил Таланов.
- Идем, похвастайтесь.
Таланов с видом заботливого хозяина хотел забежать вперед. Перед ним неожиданно выросла широкая спина Максимова, который первым направился вниз. Таланову ничего другого не оставалось, как пропустить всех, и, замыкая шествие, войти в пост последним. Максимов уже просматривал пульт управления, и само собой получилось, что рядом с ним оказался командир группы лейтенант Кормушенко.
Максимов интересовался новой аппаратурой, приказал дать питание, то и дело наклонялся к приборам, сигнальным огням, спрашивал Кормушенко, что и как… Геннадий подробно объяснял и все время видел стоявшего поодаль обиженного, уязвленного командира боевой части и даже заметил, как тот кусает губы. Зато Максимов был в хорошем настроении, смеялся, шутил и, судя по всему, остался доволен и штурманским комплексом, и лейтенантом Кормушенко.
- В походе будет возможность все хорошенько проверить, а когда вернетесь, дайте в штаб флота заключение, - наказал он и со свитой удалился.
Геннадий, хоть и не чувствовал за собой никакой вины, испытывал все же некоторую неловкость. Он подошел к насупившемуся, хмурому Таланову, хотел что-то сказать, но тот резко отвернулся и стал молча подниматься в рубку. Геннадий не отставал от него.
- Товарищ командир, вы, кажется, на меня обижены, - осторожно заговорил он первым.
- Обижен - не то слово, Геннадий Данилович. Я удивлен! Просто удивлен! - Таланов старался себя сдержать, и только нервные движения рук выдавали его душевное состояние. - Есть офицеры и старше вас. Они тоже могли бы дать объяснения…
Геннадий покраснел.
- Что вы, товарищ капитан третьего ранга. Да у меня и в мыслях такого не было…
- Не знаю, было или не было, а факт остается фактом, - резко сказал Таланов и замолк, углубившись в изучение карты.
Геннадий долго не смел поднять головы.
…В поздний час по трансляции донесся как всегда чуть хрипловатый голос старпома:
- По местам стоять…
Несколько легких толчков. Винты пришли в действие, и грузная махина стала удаляться от пирса.
Впереди лютое Баренцево море, не знающее покоя, беспощадное к людям и кораблям. Сколько жизней поглотило оно, когда лодки этой же дорогой уходили навстречу врагу. Глухая ночь, шторм. Свирепая волна с разбегу налетает на корабли, перекатывается через рубку. Командир и сигнальщик привязывают себя к тумбе перископа, чтобы не оказаться за бортом, и часами стоят, мокрые, продрогшие, не выпуская из рук бинокля. И, как подобает сигнальщикам, глазами впиваются в темноту, чтобы за снежными зарядами не упустить цель…
Бывало и так. Командир радировал: "Пришли на позицию. Ведем поиск". Затем в эфире наступало долгое мучительное молчание; оно длилось неделями и месяцами. А на берегу ждали, волновались: "Ну как?.." - спрашивали друг друга. И слышали один ответ: "Не отвечают". Понимали, что все кончено, а все-таки не хотели верить, всякое придумывали, лишь бы не потерять надежду увидеть своих друзей в добром здравии.
Так со славой жили рыцари морских глубин, честно воевали и погибали, не думая о смерти.
…Походная жизнь катилась по-обычному, размеренно и вместе с тем напряженно, от вахты до вахты, с короткими промежутками, во время которых надо поесть, отдохнуть, с кем-то повидаться, что-то выяснить.
Геннадий смотрел на путевую карту: светящийся зайчик автопрокладчика будто проползал узким извилистым проливом в направлении открытого моря.
Только что прошли траверз выходного маяка.
Таланов молча сидел на разножке, наблюдая за Геннадием. Оно понятно - первая вахта. Как бы лейтенант не допустил ошибку.
Но Геннадий спокоен. Правда, на него работает сейчас весь штурманский комплекс, сообщает данные о месте корабля. Однако какие бы точные ни были машины, приборы, а без живой души не обойтись, и, вероятно, она всегда будет умнее самой совершенной техники.
Вышли в открытое море, легли на курс, и Таланов счел за благо отдохнуть.
Едва за ним закрылась дверь,, тут же показалось широкое, добродушно-улыбчивое лицо мичмана Пчелки.
- С вахты сменився, - сообщил он, - и хочу побачить, где мы идем.