Доронин не сделал никаких замечаний, а коротко бросил:
- Хватит! Идемте!
Они шли дальше. Доронин то и дело останавливался и требовал показать воздушные магистрали, объяснить, где, в районе каких шпангоутов, расположены балластные цистерны, и многое другое…
А когда, обойдя чуть ли не весь корабль, они вернулись в штурманскую рубку, Доронин сел на стул и спокойно подытожил:
- На "троечку" знаете, штурман.
"И на том спасибо!" - подумал Геннадий.
- А теперь потолкуем о вашей специальности.
Командир поднялся и подошел к столику с картами.
Сдерживая волнение и страх, комом подступивший к самому горлу, Геннадий говорил себе: "Ну, чего сдрейфил? Это же твоя стихия".
Не торопясь развертывал он карту северного театра, показывал фарватеры, маяки, объясняя при этом систему радионавигации. Вдруг он заметил интерес на лице командира и сразу ободрился. Уже спокойней и уверенней объяснял он характерные особенности течений в различных районах Баренцева и Карского морей, рассказывал о гидрологии морей, а в отношении ледового режима приводил новейшие данные советских дрейфующих станций.
- Довольно! - строго сказал Доронин. - Свое дело знаете много лучше…
И, точно сразу забыв об экзамене, мягко спросил:
- Кажется, адмирал Максимов с вами говорил насчет истории подледного плавания?
- Так точно, говорил.
- Ну, и что вы решили?
- Я заказал в Североморске литературу и буду этим заниматься, как только освоюсь на корабле.
- Слушайте, штурман! В таком случае вам сам бог велел стать для начала нашим корабельным историком. Правда, исторический журнал у нас ведет замполит. Вы будете его правой рукой.
Геннадий обрадовался: пожалуй, это дело по нему. И смотрел, не решаясь перебить командира, увлеченного своей идеей.
- Вы понимаете, штурман, все в жизни проходит. Люди, корабли рождаются и умирают, а написанное нами остается, продолжает жить. И передается новым поколениям моряков. Уверяю вас, придет время и нас с вами вспомнят, скажут, вот они осваивали первые советские атомоходы, совершали далекие плавания и прочее такое…
Геннадию понравилась идея, но еще больше, пожалуй, удивила его восторженность командира, все время казавшегося сухарем и службистом.
- Я еще кинолюбительством увлекаюсь, - обронил Геннадий. И точно масла в огонь подлил.
- Вот и отлично! Значит, вы будете писать историю и иллюстрировать фильмом собственного производства!
Доронин посмотрел на часы, встал, и его лицо опять приняло строгое выражение.
- Учтите, история историей, а по устройству корабля я вас еще погоняю…
С этими словами он вышел. Геннадий направился к столику, за которым над картами сидел Таланов.
- Поздравляю, вам здорово повезло, - сказал он с улыбкой. - С нашим командиром не так-то просто найти общий язык.
- Странно. Он так заинтересовался моим кинолюбительством…
- Минутное настроение… Я это на себе испытал.
6
Рано просыпался жилой городок подводников. Машины к кораблям уходили в семь утра, а незадолго до этого на улицах, при свете фонарей, точно призраки, возникали из снежной пелены фигуры в черных шинелях.
Геннадий обрадовался, издали приметив Таланова, подошел к нему и, козырнув, весело сказал:
- Метет, товарищ капитан третьего ранга. По всем правилам север…
- Что вы! Иногда за ночь снежные горы вырастают. А в общем, север не так уж страшен. Возможно, где-то на Новой Земле затеряешься, а у нас дорогу к остановке спутать нельзя. Круглые сутки горят уличные фонари. Цивилизация…
Две яркие фары осветили толпу. Геннадий с Талановым последними вошли в автобус и устроились на заднем сиденье.
Вскоре автобус плавно подошел к знакомому дому.
Процедура переодевания и выполнение всех формальностей занимала каких-нибудь десять - пятнадцать минут. И офицеры шагали к своим кораблям.
- Смотрите, какая пестрая гамма цветов, - сказал Таланов, закинув голову вверх. - Такое можно наблюдать только у нас в Заполярье.
Геннадий присмотрелся: всходило солнце, у самого горизонта небо было темно-синее, выше к зениту оно незаметно светлело и постепенно переходило в бледно-розовый цвет. Действительно, чудеса природы! Ни одному художнику не придет на ум такое фантастическое сочетание цветов.
Они подошли к кораблю. Вслед за командиром боевой части Геннадий спустился в центральный пост и первым, кого он увидел, был мичман Пчелка-Дубовик.
Комкая в руках ветошь, он рапортовал Таланову, а затем, словно желая подчеркнуть свое уважительное отношение к Кормушенко, произнес громко и раскатисто:
- Здравия желаю, товарищ лейтенант! Як здоровья, товарищ лейтенант?
Геннадия трогало участие, забота и больше всего подкупала интеллигентность этого добродушного, круглолицего, улыбчивого человека.
По утрам Геннадий с удовольствием наблюдал, как мичман, облачившись в комбинезон, командовал: "Дать давление гидравлики!" - и начинал проверку рулевого хозяйства.
Не так сложились отношения у Геннадия с другим своим подчиненным - старшиной команды штурманских электриков Василием Голубевым. Он, скрытный, замкнутый, нелюдимый, ко всем, в том числе и к Геннадию, относился с подозрением.
Хотя Геннадий знал, почему так происходит, но от этого не легче столько времени быть рядом с человеком и ничего от него не услышать, кроме служебных разговоров. Отчасти Геннадий винил себя, свою неопытность. Нужно обладать какими-то качествами, чтобы человек проникся доверием, а он прямо в лоб спрашивает: "Ну, как жизнь?" И Голубев так же отвечает: "Ничего, живем нормально".
Однажды Геннадий обратился за советом к Пчелке и услышал, что ничего в таких случаях не надо делать. Пройдет время, и все образуется. "Он привыкнет к вам, вы к нему. Через годик не узнаете Васю Голубева".
"Год - слишком долгий срок. Хорошо бы побыстрее", - подумал Геннадий. Зато на службу он не сетовал. Через несколько месяцев после прихода на корабль стать полным хозяином штурманского комплекса - это немало. А все он, Таланов, со своими причудами, странностями… Одно хорошо: ни во что не вмешивается, не сует всюду нос, не нервирует… Обычно, придя утром на корабль, выслушивает доклады подчиненных, как будто думая о чем-то другом, но в ходе разговора умеет схватить главное, даст указания, затем отпускает всех, в виде напутствия повторяя одну и ту же любимую фразу: "Время деньги, а денег нет", и больше не мельтешит перед глазами, забьется куда-нибудь в укромный уголок и читает научно-фантастические романы.
Геннадия не давит командирская опека, он принимает это с благодарностью, как знак особого доверия, и думает только о том, как бы не подвести Таланова.
Еще накануне командир корабля предупредил: скоро пойдем на зачетную стрельбу. Важное событие.
Первый раз Геннадий будет свидетелем ракетного удара. А пока надо все трижды проверить, исключить какую-либо случайность.
Геннадий привычно вошел в помещение боевого поста. Голубев, возившийся у основания прибора, поднял голову, вскочил и наспех вытер руки ветошью.
- Товарищ лейтенант, произвожу чистку блока датчиков, - доложил он и замер, вытянув руки, как всегда пугливый, настороженный.
Геннадий поздоровался:
- Ну, как дела?
- В порядке, товарищ лейтенант. Лично проверил.
- Давай посмотрим.
Геннадий за короткое время службы выработал золотое правило: свой глаз - алмаз. Все прощупает своими руками… Он нажал рычажок "питание", вспыхнули сигнальные лампочки счетно-решающих приборов, послышался мягкий шелестящий шум работающих механизмов. Вместе со штурманскими электриками он проверял навигационный комплекс, недавно установленный заводской бригадой. Геннадий забыл обо всем на свете и даже о том, что рядом стоит Василий и надо бы с ним переброситься живым словом. Сам Голубев не решался напомнить о себе.
"Оба офицеры, а какие разные, - думал он, сравнивая Кормушенко и Таланова. - Этот все может сделать, а тот - книжный человек. Аппетит большой, любит красивую жизнь".
Вспомнился недавний случай. Таланов приобрел телевизионный комбайн "Беларусь". Казалось бы, чего больше - тут и телевизор, и радиоприемник, и проигрыватель. Так нет, пришло в голову придать ему "художественное оформление": пусть телевизионная антенна возвышается в виде маяка. Где ее такую достать? Тут он и вспомнил о Голубеве. Вспомнил потому, что Василий сам сконструировал радиоприемник с телевизором. Таланов позвал его к себе: вот, полюбуйся моей покупкой и построй антенну-маяк.
"У всех офицеров антенны куплены в магазине за десять рублей, и видимость отличная", - заикнулся было Василий, а он и слушать не хочет: "Пусть у всех будет покупная, а ты сам сделай". Спорить бесполезно. Василий пошел на берег, раздобыл журналы. Там десятки вариантов антенн. Есть схемы, страшно поглядеть - еж с колючками. За "ежа"-то и ухватился Таланов. "Такую мне и сделай". Много вечеров сидел Василий и мастерил маяк и замысловатую антенну; один тросик сплести чего стоит… Привез, установил. Появилась на экране сетка для настройки. Все, как полагается, а хозяина не устраивает: "Вот этих квадратиков сбоку почти не видно. Давай сделай яснее…" - "Это же сетка, товарищ командир", - объясняет Василий. А он сердится. "Вот ты добейся, чтобы каждая точка на ней была отчетливо видна". Пришлось переделывать антенну, убить еще несколько вечеров, и все оказалось бесполезным: изображение четкое, а эти проклятые квадратики по краям так и не прояснились…
Геннадий устал, прервал работу, сел и задумался.
- Василий, новая техника требует больше внимания. В инструкции по обслуживанию приборов придется кое-что добавить…
- Как прикажете, товарищ лейтенант.