Маленькая однокомнатная квартирка, в которой временно поселились Кормушенко, принадлежала холостяку, капитану второго ранга. Он уезжал в Ленинград на курсы усовершенствования и, отдавая ключи, сказал:
- Живите на здоровье!
Кормушенко считали, что им здорово повезло. Вера ахнула, когда увидела комнату: большая, светлая, хорошо обставленная. Она долго не могла привыкнуть к тому, что свет тут зажигался автоматически - едва переступишь порог, а в кухне большая и удобная электрическая плита…
Приятно было впервые в жизни осознать себя хозяйкой дома, хоть временного, маленького, но дома.
Она с удовольствием наводила порядок в квартире, готовила обед, уходила в магазин и возвращалась с полными авоськами. Таня неотступно следовала за ней. Это не Ленинград, где бежишь в магазин полуфабрикатов и за полчаса обед готов. В маленькой отдаленной базе все гораздо сложнее…
И после того, как Танюшка и Геннадий засыпали, Вера еще долго шила, гладила, штопала и ложилась, когда во всех окнах напротив были потушены огни.
В заботах первых недель Вера редко вспоминала о встрече с Максимовым…
Беда пришла неожиданно. Уже смеркалось. Таня прибежала с улицы оживленная более обычного, забрызганная с ног до головы, и по всему было видно, что северная весна пришлась ей по нраву. Заснула она не сразу.
Вера пристроилась на диване с книжкой, прикрыв плечи пуховым платком. Спать не хотелось. Шумел вентилятор, который Вера включала перед сном. Голоса ребят под окном понемногу стихли. На сердце у Веры было тревожно. Она поднялась с дивана, побродила по комнате, пытаясь определить причину нарастающего беспокойства. Дочь во сне тихо застонала. Вера склонилась над ней, положила руку на лоб. Он был очень горячий.
Вера бросилась к телефону и набрала номер Максимовых. Этот номер назвала ей Анна Дмитриевна, провожая на новую квартиру. Вера даже не подозревала, что он останется у нее в памяти.
- Слушаю. Кто говорит? Не пойму! - Она узнала голос Максимова. - Да, да, помню. Чем могу быть полезен?
Деловитость, прозвучавшая в этом вопросе, отрезвила Веру, и ей вдруг ясно представилось ее незавидное положение, затерянность на краю света, в снегах, внезапная болезнь ребенка, одиночество и беспомощность.
- Не знаю, что делать. Таня заболела, а муж на дежурстве, - сказала Вера и заплакала. Она пыталась сдержаться, но не могла, всхлипывала, то растирая глаза, то закрывая мембрану телефонной трубки. Потом тихо положила трубку на рычаг и побежала к кроватке.
Таня стонала, лоб у нее был в испарине. Вера попыталась разбудить девочку, но та только чуть-чуть приоткрыла мутные глаза и вновь впала в забытье. Тогда Вера выбежала на площадку и позвонила соседке. Еще и еще раз. Сонная соседка открыла дверь. Вера спросила телефон госпиталя и, не ответив на вопрос, что случилось, вернулась к дочери.
Максимов, услышав в трубке плач Веры и короткие гудки, постоял несколько минут в раздумье, потом постарался пройти в комнату как можно тише, боясь разбудить жену, но она услышала и проснулась.
Михаил Александрович рассказал обо всем. Анна Дмитриевна тотчас же набрала номер госпиталя. Ей ответили - врач уже отправился к больному ребенку. Она погасила свет. Минут двадцать они лежали в полной темноте. Анна прислушивалась к ровному дыханию мужа, потом приподнялась. Чуть скрипнула пружина. Максимов лежал не двигаясь. Тогда она начала подниматься осторожно, без шума.
- Ну, ну, ну, - пробурчал в подушку Максимов, - беспокойная старость. Ну что тебе еще? Позвонила же врачу. Без тебя обойдутся.
- А я думала, Миша, ты спишь. Я ведь просто так - бессонница напала.
- Бессонница, бессонница, - передразнил ее муж. - Ты знаешь, у меня какое-то странное чувство к этому лейтенанту. Любопытство разбирает узнать, что он за человек, а с другой стороны, все папаша его вспоминается.
- О папаше я бы постаралась забыть.
- Трудно! Этот человек на чужом горе строил свое счастье.
- Сегодня в этом трудно разобраться. Да и не к чему копаться в прошлом. Пойми, молодые не виноваты. Они здесь без году неделя, одни-одинешеньки, с больным ребенком на руках.
Максимов, услышав о ребенке, смягчился.
- Что тебе мешает? Встань и позвони к ним.
- Я телефона не знаю.
- Что ты, при царе Горохе живешь? Спроси дежурную телефонистку. Она найдет.
- Неудобно как-то ночью…
- Вечно ты Со своим "неудобно". Ну пойди к ним, я тебя провожу.
Они оделись, больше не разговаривая, тихо вышли на улицу. Метель стихла, и дома стояли белые, в изморози. Шли осторожно по слабому, уже не зимнему насту, поддерживая друг друга.
У дома, где жили Кормушенко, они расстались. Анна Дмитриевна поднялась наверх, а Максимов остался ждать внизу. Он стоял возле парадной и смотрел в небо. Оно так много говорит сердцу моряка, который привык оставаться наедине с морем и небом чаще, чем с землей. Ковш Большой Медведицы выделялся отчетливо, была заметна каждая звездочка.
Анна Дмитриевна вышла через несколько минут.
- Мне придется остаться, Миша. Девочка тяжело заболела.
- Что ж это, врачей, что ли, у нас не существует? Тоже мне доктор!
- Врач был, и, может быть, придется вызвать еще раз.
- Ну и вызовут. Пошли, пошли…
- Нет, Миша, ты извини, я останусь.
Максимов взял Анну Дмитриевну за руки, снял варежки и погладил маленькие морщинистые ладони:
- Ну что мне с тобой делать?
Анна Дмитриевна улыбнулась:
- Если я задержусь, имей в виду, на всякий случай, хлеб завернут в полотенце, рыба и масло в холодильнике.
Максимов возвращался один. На востоке чуть-чуть пробивались белесые сполохи северного сияния. "Вот и ночь прошла. Еще одна ночь в нашей жизни".
5
Время от времени Геннадий возвращался к мысли, что он здесь пришелся не ко двору.
Бывая на корабле, Максимов проходил мимо, вроде не замечая, а если обращался, то коротко, только по делу, строго официальным тоном. Да и командир корабля тоже не жаловал вниманием. Капитан первого ранга Доронин принял его стоя. Критическим взглядом осмотрел Геннадия с ног до головы, спросил, где он проходил практику, на каких лодках плавал. И тут же холодным, чеканным голосом преподнес не очень-то приятное известие:
- Вам предстоит сдать экзамены на самостоятельно управление группой и на допуск к самостоятельному несению вахты.
Геннадий знал - через это не перешагнешь. И все же разбирала досада: экзамены, зачеты, курсовые работы ему осточертели еще в училище. Мечтал оторваться от учебной скамьи и почувствовать себя самостоятельным. А тут все сначала…
Вернулся домой грустный.
- Что случилось, ежик? - спросила Вера, наклонилась к нему и провела ладонью но жестким волосам.
- Разговаривал с командиром…
- Ну и что?
- Приказывает сдавать экзамены.
- Опять экзамены, ты же только кончил училище?!
- Ничего не значит. Существует порядок - сдать экзамен по устройству корабля и самостоятельному несению вахты.
- Так почему же ты расстраиваешься? Раз надо, какой может быть разговор?!
- Дело совсем не в экзамене. Понимаешь, и командир корабля, и каждый, с кем я встречаюсь, смотрят мне в глаза и будто бы хотят спросить, да не решаются: ах, вы сын того самого Кормушенко?!
Вера тихо рассмеялась:
- Чудак ты у меня. Ежик-фантазер. Вечно придумаешь что-нибудь несусветное. Ты не о том думай, что было да прошло, а о том, что будет. Тебе важно проявить себя, тут отношения Даниила Александровича с Максимовым не имеют никакого значения…
- Ты думаешь?
- Не думаю, а уверена.
Вера была тихой и незаметной, но в нужный момент, в минуты колебаний, она умела вмешаться, повернуть ход мыслей, придать своему мужу уверенности, настроить его на нужный лад. И сейчас Геннадий вдруг почувствовал облегчение, подумал: "В самом деле, может быть, она права?!"
Дни летели незаметно. Прошел месяц. Большую часть времени Геннадий проводил в штурманской рубке за работой, стараясь не мельтешить перед Дорониным и не попадаться на глаза Максимову, который часто бывал на корабле.
Но это не значит, что командир корабля забыл о существовании лейтенанта Кормушенко. Когда истек срок, Доронин с утра вызвал к себе Геннадия:
- Как ваши дела?
Геннадий сказал, что по своей штурманской специальности он готов к ответу. Северный театр ему знаком. Конечно, пока теоретически, по картам и лоциям. Что же до устройства корабля, то в училище он изучал разные типы лодок.
Доронин недовольно покачал головой:
- При чем тут училище? Вы теперь на флоте, и у вас есть возможность полазить, пощупать, узнать.
- Я ходил по кораблю, знакомился. Только, мне кажется, мало…
- Мало или много, мы сейчас узнаем. Идемте!
Доронин резко поднялся и надел фуражку.
"Везет же… - подумал Геннадий. - Надо было угодить под начало такого дотошного командира".
С виноватым видом он следовал за Дорониным, думая, как бы, чего доброго, не опозориться на глазах у матросов, работающих в отсеках.
В одном из отсеков Доронин задержался и потребовал объяснить ему схему приборов управления стрельбой.
"Счастливый билет!" - обрадовался Геннадий. Как раз на выпускном экзамене он "вытянул" эту же самую схему и ответил на "пятерку". С полным знанием дела начал он показывать устройство приборов и как они вырабатывают данные для стрельбы и синхронно посылают их на боевые посты.
С кнопок, переключателей, сигнальных лампочек он переводил взгляд на командира корабля, на его безразличное лицо и никак не мог понять, доволен он знаниями Геннадия или постоит, послушает и преподнесет какую-нибудь пилюлю…