- Да уж, какая школа! Сама Академия наук! Вся наша жизнь тут, на корабле. Домой едешь ни жив ни мертв. Еще старшины, мичмана молодчаги, выручают нашего брата. Вез них бы совсем труба…
Таланов, видимо, понял, что переборщил:
- Да вы не пугайтесь. Живем на корабле вполне по-человечески. Не то что прежде. Послушаешь старых подводников - трудно поверить, - во время войны люди спали в обнимку с торпедами. У нас ничего подобного не увидишь, даже матросы в каютах… Душ, кино, кондиционированный воздух, хлеб своей собственной выпечки. В походе свежее мясо, фрукты и разные там деликатесы. Гордиться можно. Служим на самых современных кораблях. Случись война, судьба человечества будет решаться и на океанских просторах…
Зазвонил телефон. Таланова вызывал командир корабля. Положив трубку, он тут же скрылся за переборкой, а Геннадий, оставшись один, сел за стол, на котором лежали карты, и опять задумался о своем…
Припомнился разговор на выпускном вечере в училище. Основательно подвыпивший однокашник взял за плечи Геннадия и отвел в сторону. "Значит, выбрал Северный… Молодец! Желаю тебе счастливого плавания и сорок футов под килем. Только не удивляйся, Генка, если встретят тебя там не того… На Севере служил твой папаша и оставил о себе не очень-то хорошую память…". Геннадий не придал значения этим словам. А выходит, это была правда…
4
- Мама, наш детсадик большой, красивый, а еще какой знаешь?
- Ну, веселый, светлый…
- Нет, нет, не знаешь. Наш садик скороходовский. Вот какой.
Верочка смеялась и торжествующе смотрела на маму. Она любила делать открытия. Воспитательница сказала им, что детский садик: называется скороходовский. А почему скороходовский? Потому что их мамы и папы работают на фабрике "Скороход". Что бы это могло означать? Скоро… скоро… ход… Верочка всплескивала руками:
- Мамочка, ведь скороход-то значит, чтобы все скоро-скоро. Да? И проснуться утром, умыться, и позавтракать, и все скоро-скоро.
Верочка радовалась своему открытию. Она семенила рядом с мамой, стараясь попасть в ногу с ней, но широкий шаг матери был намного больше Верочкиного шажка, она сбивалась, вздымала снег крохотными ножками и смеялась, смеялась…
- Чему ты смеешься, крошка?
Нет, Верочка и сама не знала, чему она смеется. Просто ей все нравилось в этой жизни: и позванивание трамвая, и яркие витрины магазинов, и горячая мускулистая мамина рука. Мама шила ботинки, и большие, и маленькие, даже такие маленькие, как у Верочки. Мама работала на "Скороходе".
- Скоро-ход… скоро-ход… - Верочка смеялась, ловила ртом легкие воздушные снежинки.
Давно это было, очень давно…
Вспоминая об этом, Вера смущенно улыбалась. Улыбались ее большие темные глаза, улыбался мягкий девичий рот. Впрочем, от детства у Веры остались не только такие радужные, но и тяжелые воспоминания: голод, холод, лютые бомбежки блокадных дней, когда ее мать, едва передвигая ноги, пробираясь по заснеженным улицам Московской заставы, поднималась на пятый этаж фабричного здания, потому что знала: ее труд нужен фронту. В сапогах, сшитых на "Скороходе", советские воины должны были не только разгромить врага у стен Ленинграда. Они должны дойти до Берлина. Так оно и случилось. Очевидцы рассказывали, что 8 мая 1945 года у рейхстага высоко над головами ликующих солдат маячил старый, стоптанный кирзовый сапог, сделанный на фабрике "Скороход", и под ним красовалась короткая многозначительная надпись: "Дошел!" Очень возможно, что заготовки этого сапога были выкроены на прессе "Идеал" Вериной мамой.
А когда Верочка подросла, поднялась по широкой фабричной лестнице на пятый этаж, толкнула дверь и попала в закройный цех. За станками на высоких табуретках сидели женщины. Вера потерялась среди нестройного гула, она уже хотела убежать, но в цех вошла какая-то женщина, ласково взяла Веру за руку и спросила:
- Девочка, тебе кого нужно?
- Маму. Дудинцеву.
- Ну идем, идем. Разыщем твою маму.
Они шли между рядами станков, и Вера первый раз чувствовала острый запах кожи. Кожа лежала на столах у прессов. Она была разного цвета: черная, красная, коричневая. Она поблескивала так, что Верочке хотелось погладить ее ровную, гладкую поверхность. Вера видела, как быстро и ловко работницы кроили из больших кусков кожи длинные и короткие полоски. Сложенные на столе горки этих полосок все росли и росли. Она еще не знала, что из этих полосок и образуются заготовки для обуви.
- Зоя Федоровна, веду к вам заблудившуюся дочь.
Молодая женщина, которая привела Веру, смеялась. Смеялась и мать. На работе она была совсем другая, чем дома. На ней был халат-спецовка, на пышных волосах - косынка, светлые глаза смотрели молодо.
- Что, растерялась? - спросила мать.
- Нет. - Вера встряхнула головой. - Мне здесь нравится.
В тот раз она недолго пробыла на фабрике. Мать показала ей цех, познакомила с работницами, а вечером Вера попросила маму устроить ее на фабрику. Она, конечно, могла бы учиться дальше, но ведь отец погиб в блокаду; она видела, как трудно приходится матери, видела, как она шьет по вечерам, когда Вера с братишкой засыпают, как она стирает, хлопочет по хозяйству. И когда Вера стояла рядом с нею в цехе, она подумала, что нужно помочь маме, а учеба никуда не уйдет.
Так она начала работать табельщицей, потом копировщицей. Поступила в вечерний техникум. Училась хорошо. Ей предложили перейти на дневное отделение. Она отказалась, а вместо этого перешла в бригаду закройщиц.
Десять девушек было в бригаде. Их объединял не только труд. Все они любили музыку, литературу, вместе ходили в театр и кино. Вместе ездили за город кататься на лыжах.
Во время одной лыжной вылазки и случилось то самое, что привело ее сюда, в далекое Заполярье.
Мороз в тот день холодил лицо, под солнцем чуть поблескивала лыжня, было тихо, и только иногда вздрогнувшая ветка беззвучно осыпала снег в лесу там, где четко рисовались тени разлапистых деревьев и где среди голубеющих снегов виднелось освещенное солнцем золотистое пятно поляны.
Вера остановилась отдохнуть, прислонилась к дереву, и тут, словно сказочный царевич, откуда ни возьмись появился худощавый юноша в синем свитере с белой полоской на шее и такой же вязаной шапочке, увенчанной помпоном. Раскрасневшись от быстрого хода, он, очевидно, решил сделать привал, расставил широко палки, опираясь на них руками, и спросил Веру так, точно они были давние знакомые:
- Вы знаете, что это за дерево?
- Нет, я всю жизнь в городе прожила, - созналась она, смущаясь и краснея.
- Причина неуважительная. Должен признаться, что мы все просто не любопытны. Тысячу раз можем проходить мимо одного и того же и не знаем, что это, - сказал он и объяснил, что девушка стоит под кедром, который очень редко встречается в здешних краях. Причем говорил просто, по-товарищески, без желания подчеркнуть, что вот, мол, я знаю такие вещи, а ты нет… И потому Вера прониклась к незнакомому юноше доверием, и, когда он сказал "Пошли вместе!", взмахнул палками и устремился вперед, прокладывая лыжню, Вера нажимала изо всех сил, стараясь не отставать.
А уже через неделю она пришла к Геннадию в училище на какой-то вечер, и тут впервые услышала слова чистосердечного признания в том, что еще ни одна девушка ему так не нравилась. Верочка в душе радовалась. Ее подружки мечтали иметь молодого человека - курсанта военно-морского училища.
Они часто встречались: ходили на лыжах, бывали в театрах, в кино. А когда Геннадий пришел к Вере домой с огромным тортом из "Севера" и в присутствии матери сделал официальное предложение - Вера засомневалась:
- Ты с высшим образованием, без пяти минут офицер. А кто я? Работница с обувной фабрики. Родители не одобрят твоего выбора.
Он рассердился:
- Ты не знаешь моих родителей и потому так говоришь…
Но очень скоро выяснилось, что Геннадий их тоже мало знал. Приехав в Москву представить невесту, он впервые понял, что отец полон условностей и предрассудков, считая, что на втором курсе рано думать о женитьбе. Ну, а если решился на это - смотри не прогадай! Бери девушку из достойной семьи и непременно с высшим образованием. Под словом "достойной" он понимал материальное обеспечение…
Мать горой встала за Геннадия.
- He надо его осуждать. Дети во многом повторяют своих родителей. Ты тоже женился не было девятнадцати и взял себе жену не дворянского происхождения.
- Я другое дело… Крепко стоял на ногах, У меня за спиной была трудовая жизнь… А что он, молокосос. На нас надеется. А я мечтал поставить его на ноги да пожить спокойно, в свое удовольствие, - волнуясь, говорил отец.
- Ну что ж поделаешь, раз он любит… - повторяла мать. - Пусть живут на здоровье.
Отец не хотел слушать.
Много горьких, унизительных минут пережила Вера И если бы не поразительное упорство Геннадия, она б сразу сбежала из этого дома. Его стойкость взяла верх именно в эти дни он вырос в глазах Веры.
Вернулись они мужем и женой. Их приютила Верина мать. В простой семье, где постоянно ощущались нехватки, Геннадий чувствовал себя лучше, чем в родном доме а после рождения дочери особенно…
Танечка стала любимицей не только Веры, ее матери но и сестры Геннадия Наташи, которая жила в Ленинграде и частенько забегала, принося ребенку то распашонки, то игрушки, то баночку зернистой икры… А отец Геннадия по-прежнему хранил спокойствие, рассуждая так: "Сумел сделать ребенка - пускай попробует воспитать". И никакие мольбы матери не помогали.
Ничего, без помощи деда обошлись. Танюша росла веселенькой девчушкой. Геннадий заканчивал училище, и все было хорошо.
И вот уже на новом месте жизнь продолжается…