Божена Немцова - Бабушка стр 13.

6

Викторка - дочь крестьянина из Жернова. Родители ее давно умерли, а брат с сестрой живы и по сей день. Лет пятнадцать тому назад была Викторка девушка что ягодка: далеко окрест не найти было ей равной. Резва, как серна, трудолюбива, что пчелка, - лучшей жены и пожелать нельзя. Такая девушка, да еще с хорошим приданым, разумеется, не засидится в девках. О Викторке шла молва по всей округе, от сватов отбою не было. Иные из женихов нравились отцу с матерью, попадались и сыновья богатых хозяев, у которых нашла бы дочка, как говорится, дом - полную чашу. Но она никак не хотела этого взять в толк. Ей лишь тот был люб, кто лучше всех плясал, и обязательно под музыку.

Нет, нет, да и засверлит у отца в голове, что дочь слишком привередлива, и вскинется он тогда на Викторку, требуя остановить выбор на ком-нибудь из женихов; не то, мол, он сам выберет и заставит выйти замуж. Девушка принималась плакать, просила не гнать ее из родительского дома, говоря, что время еще не ушло, минуло ей всего двадцать лет и не нарадовалась она вольной волюшке: ведь один бог знает, кому она достанется, счастлива ли будет в замужестве. Отец в Викторке души не чаял и, слыша такие слова, смягчался; любуясь красивым личиком девушки, он думал про себя: "Можешь и повременить, для тебя женихи найдутся!"

Но люди судили иначе: шли толки, что Викторка чересчур горда и ждет, когда за ней приедут в золоченой карете; пророчили, что гордость до добра не доведет, кто долго выбирает, тот всегда ошибается, - словом, несли всякую околесицу.

В то время стояли в деревне на постое егери. И вот начал один из них заглядываться на Викторку. Идет она в костел - он за ней, в костеле станет как можно ближе и, вместо того чтобы смотреть на алтарь, с девушки глаз не спускает. Идет она накосить травы - он тут как тут. Короче, куда бы она ни пошла, всюду следовал он за ней как тень. Люди говорили, что егерь не совсем в уме: а Викторка, когда в кругу подруг заходила о нем речь, спрашивала:

– И чего этот солдат за мной ходит? Ничего не говорит, будто упырь какой. Боюсь я его. Встанет рядом - мне делается душно, от взглядов голова кружится ...

А глаза егеря ... глаза, по общему мнению, действительно не сулили ничего хорошего: ночью они будто светились, а черные брови, нависшие над ними, словно два вороновых крыла, срослись посередине, a это уж верный знак, что глаз у человека недобрый. Некоторые жалеючи говорили: "И боже мой, не виноват же он, что таким родился! Да и не на всех этот глаз силу имеет, чего же каждому бояться". Тем не менее соседки, чуть только взглянет солдат на детей, холодели от ужаса и торопились обтереть ребенка белым платком, а если на деревне у кого-нибудь дитя заболевало, обязательно говорили: "Его сглазил черный солдат!" В конце концов люди привыкли к хмурому лицу егеря, девушки уже начали поговаривать, что оно не казалось бы противным, если бы стало чуточку приветливей. Общее же мнение было таково: "Чудной человек. Бот весть кто таков и откуда: может быть, и не человек совсем . . . Лучше при встрече с ним перекреститься и сказать: "С нами бог, сгинь-пропади, нечистая сила!" Он ведь и не танцует, и не разговаривает ни с кем, и не поет. Лучше не обращать на него внимания. И думать о нем забыли. Да только это не помогло. Легко девушкам сказать - не обращать внимания! За ними-то он не бегал. Викторке же никогда покоя от него не было. Она уж не выходила из дому без надобности, лишь бы хоть на время спрятаться от всюду преследовавших ее глаз. Перестали радовать Викторку и танцы: всегда из какого-нибудь угла следил за ней сумрачный взгляд. Уж не с былой охотой шла она на посиделки, ибо знала наверняка, коли нет в горнице черного солдата, стоит он под окном; и срывается у девушки голос, рвется нитка . . . Измучилась она. Каждый видел, как изменились ее черты, но всем было невдомек, что виной тому черный солдат. Ведь все считали его блаженным и думали, что Викторка, не ведая, как избавиться от солдата, махнула на него рукой. Однажды Викторка сказала своим подружкам:

– Поверьте мне, девушки, если бы сейчас кто посватался ко мне, бедный или богатый, красивый или урод, тотчас бы за него пошла, лишь бы это был нездешний.

– Да что это взбрело тебе в голову? Дом родной надоел, что ли? Отчего ты так торопишься? Или ты нас разлюбила? - удивились девушки.

– Не думайте так обо мне. Не могу я в деревне оставаться, пока живет тут этот черный солдат. Вы не можете себе представить, как этот человек изводит и терзает меня своими преследованиями. Не в силах я ни спать спокойно, ни молиться: все чудятся мне его глаза, - со слезами жаловалась Викторка подругам.

– Боже мой, ну отчего ты не запретишь ему ходить за тобой? Отчего тебе не сказать, что видеть его не можешь и что он тебе, как бельмо на глазу! ... - советовали девушки.

– А разве я не пробовала? С ним то я, правда, не говорила, да и как с ним заговоришь, если он бродит за мной как тень и молчит. Я передала через товарищей.

– Ну, и он не послушался? - допытывались девушки.

– Где там! Сказал, что никто не имеет права ему приказывать, будет ходить куда хочет и к кому хочет. Впрочем, он ведь ни разу не заговаривал со мной о любви . . . Как я могу ему сказать, чтоб он за мной не ухаживал?. . .

- Вот невежа! - сердились подруги. - Много о себе понимает! Надо его проучить!

– Ну, с таким лучше не связываться, еще околдует, - предупредил кто-то более благоразумный.

– Тра-та-та!... Ничего он нам не сделает! Для этого ему нужно сначала заполучить что-нибудь такое, что мы носим на теле, а такой вещи ни одна не даст, да и от него ничего не возьмет, какие же тут страхи? И ты, Викторка, не бойся, мы всегда вместе с тобой будем ходить и улучим время, отплатим чертяке! - кричали смелые.

Но Викторка, боязливо озираясь, только вздыхала. "Сохрани меня, боже, от беды!" - думала она.

Слова, сказанные Викторкой подружкам, не остались втайне: они скоро разнеслись повсюду и дошли до соседней деревни.

Уже через несколько дней в дом отца Викторки заявился какой-то услужливый человек из другого села. Поговорили о том, о сем, вокруг да около; наконец, гость смущенно объяснил, что его сосед хотел бы женить сына, а сын рад бы взять Викторку - вот и попросили его быть сватом и разузнать, можно ли заводить разговор о помолвке.

– Обождите минутку, я спрошу Викторку; пусть сама вам и ответит. Что до меня, я знаю и Шиму и ею сына Тонду и не прочь с ними породниться: хозяйство у них справное.

Так сказал отец свату и пошел звать дочку в горницу, чтобы с ней посоветоваться.

А Викторка, как только услышала, что собираются ее сватать, говорит не задумываясь:

– Пускай приходят!

Отцу показалось странным, что она так быстро решилась, стал он ее допрашивать, правда ли, что она знает Тоника, а то нечего попусту людей за нос водить.

Но Викторка стояла на своем и утверждала, что Шимов Тоник ей хорошо известен, парень он славный.

– Обрадовала ты меня, - сказал отец, - а впрочем, делай как знаешь ... Значит, с богом, пускай приходят!

Лишь только отец направился проводить гостя, в горенку к Викторке вошла мать, перекрестила ее и пожелала счастья.

– Больше всего радует меня, что не попадешь ты ни к свекрови, ни к золовкам, а будешь сама себе хозяйкой - молвила она.

– Ах, матушка, я бы пошла за него, если б даже у меня стало две свекрови! - отвечала Викторка.

– Вот и хорошо, что вы так любите друг друга.

– Да не в том дело, матушка; я бы любому честному парню сразу слово дала.

– Ну что ты говоришь!... Ведь к тебе уже многие сватались, и ни за кого ты не хотела идти.

– Не ходил тогда за мной этот солдат со злыми глазами, - шептала Викторка.

– Да ты в уме ли? Что ты толкуешь о солдате, что тебе до него, пускай себе ходит куда хочет, брось о нем думать ... Из дому он тебя выживает, что ли? . . .

– Выживает, матушка, выживает! . . . Мучаюсь я, извелась вся, нет мне ни покою, ни отдыху, - заплакала девушка.

– А зачем ты мне досель ничего не сказывала? Я б свела тебя к нашей кузнечихе, она в таких делах хорошо помогает. Ну, успокойся, завтра же сходим к ней, - утешила мать дочку.

На другой день отправились они к старой кузнечихе. Знала она, как говорили, много такого, что от других было скрыто.

Потеряется ли что, корова ли не дает молока, или кто кого сглазит - кузнечиха во всем поможет, все разгадает. Рассказала ей Викторка чистосердечно, что с нею случилось.

– И ты с ним слова не промолвила? - пытала ее кузнечиха.

– Ни единого словечка.

– А он ничего съестного не давал тебе, не пересылал ли через солдат яблоко или пряник?

– Ничего, кумушка, ничегошеньки! ... Да ведь ни один солдат с ним и не водится, очень уж он важничает, видать, сроду такой нелюдим; так и в деревне у нас говорили.

– Это упырь, - заявила кузнечиха. - Но ты ничего не бойся, Викторка; помогу тебе, еще не поздно. Завтра принесу я кое-что, и ты эту вещь держи завсегда при себе. Утром, как пойти тебе из горницы, никогда не забывай окропить себя святой водой и сказать: "С нами бог, сгинь-пропади, нечистая сила!" Когда пойдешь по полю, не смотри ни назад, ни по сторонам, а если солдат заговорит с тобой, не гляди на него, хоть бы пел он тебе самые сладкие речи. Он и голосом может околдовать - так ты затыкай уши от греха! Запомни мои слова. Ежели через несколько дней тебе не полегчает, придется другое средство попытать: придешь ко мне снова.