Божена Немцова - Бабушка стр 14.

Викторка ушла домой обрадованная, в надежде что станет теперь у нее на душе легко и весело, как бывало прежде. На другой день кузнечиха принесла ей какой-то предмет, зашитый в красный лоскутик, и сама повесила Викторке не шею, строго-настрого наказав не снимать и никому не показывать. Вечером, когда Викторка косила траву, она заметила, что неподалеку у дерева кто-то стоит, и почувствовала, как кровь прилила к лицу, но совладала с собой и ни разу не оглянулась. Окончив работу, она так быстро побежала домой, будто земля под ней горела. Минуло три дня, настало воскресенье. Мать пекла пироги, отец пошел приглашать на обед учителя и соседей, по всей деревне кумушки шушукались: "У Микши нынче сговор! . . ."

После полудня явились к Микше трое сельчан в праздничных кафтанах; у двоих на рукавах были приколоты веточки розмарина. Хозяин встретил гостей на пороге, а все домашние, стоя на крыльце, приветствовали их словами:

– Пошли вам боже счастья!

– Вашими устами да мед бы пить! - отвечал сват за отца и сына.

Жених переступил порог последним. С улицы доносились женские голоса: "А славный парень этот Тоник, глядите, как голову держит - олень, да и только, а какая красивая ветка розмарина у него на рукаве! Где это он ее купил? . . ." Мужские голоса отвечали: "Чтож ему не гордиться, ведь он уводит из деревни самую красивую девушку, лучшую плясунью, добрую хозяйку, да к тому же с хорошим приданым ... И впрямь ему повезло!..."

Так думали на селе многие отцы и матери и сердились на Викторку. Почему она чужака выбрала, почему ей не приглянулся никто из своих? Удивлялись, куда она так торопится: что это за каприз такой ... В общем, судили да рядили, как всегда водится в таких случаях.

Вечером был сговор. Учитель составил брачный контракт, свидетели и родители поставили под ним три крестика вместо имен, которые пришлось приписать учителю: Викторка пожала Тонику руку и обещала через три недели стать его женой. На другой день пришли подружки пожелать ей счастья, а когда она вышла на площадь, все ее стали поздравлять: "Пусть бог пошлет невесте всего доброго в жизни!" Заметили только, что когда молодежь закричала хором: "Скучно тебе будет без нас, Викторка! Зачем тебе понадобилось уходить?!" - слезы выступили у нее на глазах.

Несколько дней Викторка оставалась веселой; если нужно было выйти за околицу, шла без страха, который не оставлял ее раньше, пока не носила она на груди кузнечихину ладанку и не была сговорена. Ей казалось, что бояться теперь нечего, и девушка благодарила за то бога и куму, давшую такой хороший совет. Но радость ее была непродолжительна.

Однажды под вечер сидели они с женихом в саду. Беседовали о будущем своем хозяйстве, о свадьбе. Вдруг Викторка замолчала, устремила взгляд на кусты, и руки ее задрожали.

– Что с тобой? - с удивлением спросил жених.

– Посмотри вон на те ветки напротив нас, ты ничего там не видишь? ... - прошептала Викторка.

Парень всмотрелся и сказал:

– Нет, ничего не вижу. А что там такое?

– Мне показалось, что смотрит на нас черный солдат, - шепнула невеста еще тише.

– Ну, погоди! Я положу этому конец! - вскрикнул Тоник и бросился к кусту; но напрасно, там никого не нашел.

– Я ему спуску не дам! Пусть только попробует на тебя заглядываться, узнает, с кем имеет дело! - сердился Тоник.

– Не затевай с ним ссоры, Антонин, прошу тебя. Знаешь ведь, он солдат. Отец сам ходил к ним на Червеную гору; он дорого бы дал, если бы тамошний офицер убрал черного солдата из нашего села ... Но тот сказал, что не может этого сделать, если б даже захотел. А что, мол, солдат смотрит на девушку, в том еще никакой вины нет. Отец там слышал, будто этот егерь из очень богатого рода; он по своей охоте записался на военную службу и может бросить ее, когда захочет. Заспоришь с таким - тебе же плохо придется.

Так сказала Викторка Тонику, и он обещал оставить солдата в покое.

Но на Викторку с того вечера опять нашло тяжелое раздумье; как бы крепко ни прижимала она ладанку к сердцу, оно не переставало беспокойно биться, когда глядели на нее недобрые глаза. Викторка снова пошла к кузнечихе за советом:

– Уж и не знаю, верно, это наказанье божье; нисколечко не помогает мне то, что вы дали, а я ведь все исполнила в точности, - жаловалась Викторка.

– Постой, девка, потерпи, я ему покажу, будь это хоть сам антихрист! Нужно только добыть две его вещи. Покуда я их не достану, сторонись его как можешь. Молись ангелу-хранителю, и за души в чистилище тоже молись, за которые никто не молится. Если какую выручишь, она будет твоей заступницей перед богом.

– То-то и беда, кумушка, что я уж и молиться спокойно не могу, - плакала девушка.

– Вот видишь, девка: долго тянула, тебя нечистая сила и одолела. Ну, даст бог, мы этого дьявола переборем.

Викторка, собрав все свои силы, горячо молилась, а когда мысли начинали разбегаться, вспоминала о страданиях Христа, о деве Марии. Ох, только бы отступила от нее злая сила.

Так боролась она с собой день и два: на третий день собралась Викторка на дальний край отцовского поля за клевером: работнику наказала приехать за ней поскорее - накосить травы недолго! ... На поле-то она шла легко, прыгала, словно козочка, люди останавливались, любуясь ею, уж такая она была ладная .. . Туда-то она ушла сама, а домой привез ее слуга на телеге с зеленым клевером, бледную, пораненную. Нога ее была перевязана белым тонким платком: пришлось нести девушку в дом на руках.

– Матерь божья, святогорская! - вскричала мать. - Что с тобой, дитя мое, приключилось?!

– Занозила я глубоко ногу терновником, дурно мне стало . .. Отнесите меня в комнату, я лягу ... - попросила Викторка.

Положили ее на кровать. Отец тотчас побежал за кузнечихой. Та примчалась словно на пожар, а за ней, как водится, куча незваных кумушек. Одна советует положить на рану мать-и-мачеху, другая - глухую крапиву, третья предлагает кровь заговорить, четвертая окурить; но кузнечиха не дала себя сбить с толку и присыпала отекшую ногу картофельной мукой. Потом она выслала всех из комнаты, заявив, что сама будет ухаживать за Викторкой и все скоро будет в полном порядке.

– Ну, а теперь расскажи, девка, что с тобой приключилось; ты точно не в себе. И кто это перевязал тебе ногу таким беленьким да тоненьким платочком? Я уж его спрятала, чтоб не углядели сплетницы, - приговаривала предусмотрительная кузнечиха, устраивая ногу на постели.

– Куда вы его дели, кума? - торопливо спросила Викторка.

– Он у тебя под подушкой.

Викторка достала платок, посмотрела на кровавые пятна, прочитала вышитое незнакомое ей имя. Лицо ее то краснело, то бледнело.

– Ох, девка, девка, не нравишься ты мне; что ж прикажешь о тебе думать?

- Думайте, что бог меня оставил, что погибла я на веки вечные и нет мне никакого спасения! "Это она, верно, в горячке бредит ..." - подумала старуха, дотрагиваясь до щеки девушки: но щека была холодна, холодны были и руки, горели только глаза, устремленные на платок, который она держала перед собой обеими руками.

– Так слушайте, кума, - начала Викторка тихо. - Только никому не передавайте: я вам все расскажу. Эти два дня не видела я его - вы знаете, о ком говорю, но нынче, нынче с самого утра звенели у меня в ушах слова: "Иди за клевером, иди за клевером . . .", будто нашептывал мне кто. Поняла я, что это дьяволово искушение, знала, что солдат чаще всего бывает там, около нашего поля, сидит под деревом на пригорке, но я покоя себе не находила, пока не взяла платок и косу. Дорогой подумалось мне, что ведь сама я себе враг, а в ушах все звенит: "Иди за клевером, иди за клевером . . . Еще неизвестно, будет ли он там, чего же тебе бояться, ведь за тобой скоро придет Томеш". Эта мысль всю дорогу подгоняла меня. Глянула я на дерево - там никого нет. "Ну, если нету его, значит и бояться нечего", - решила я, взяла косу и собралась было косить. Но тут захотелось мне испытать свое счастье, поискать четверолистный клевер: я и загадала: если найду, значит буду счастлива с Антонином . . . Ищу, ищу, все глазоньки изглядела, никак не могу отыскать. Тут вздумалось мне глянуть на пригорок, и увидела я под деревом того солдата! Я быстро отвернулась, с маху наступила на терн, лежавший у дороги, и поранила себе ногу. Закричать не закричала, но так мне было больно, что в глазах потемнело, и я упала на землю. Вижу, словно во сне, кто-то взял меня на руки и понес; очнулась я от сильной боли. У ручья стоял на коленях солдат и обвязывал мою ногу намоченным в воде белым платком. "Боже мой, думаю, что же теперь со мной будет, не убежать мне от этих глаз . .. Одно спасенье - не глядеть". Боль не утихала, голова кружилась, но я даже не охнула, а глаз так и не открыла. Когда он дотрагивался до моего лба, брал меня за руку - я молчала, хотя порой по коже мороз пробегал. Потом он положил меня на землю и начал брызгать водой на лицо, другой рукой поддерживал мою голову; что мне оставалось делать - я должна была на него взглянуть ... Ах милая кума, глаза его сияли, будто ясное солнышко: я снова опустила веки.

– Но все было напрасно - он заговорил! Ох, ваша правда, милая кума, он может околдовать одними речами; у меня и сейчас голос его звучит в ушах, все слышу его слова, что он любит меня, что я его жизнь, его счастье! .. .

– Ахти мне, грех какой! Сразу видать, что это дьявольские козни; какому человеку придет в голову говорить такое! Несчастная ты девушка, и что же ты сделала и как ему поверила,- горевала кузнечиха.

– Боже мой, как не поверить, когда тебе говорят, что любят!