Новая мысль родилась в голове: Юлия! Она богата (по наведенным справкам это была невеста с большим приданым), и он увеличит свое состояние, женившись на ней. С Цезарями он сблизился, хитро поддакивал Авлу и Сексту, горой стоял за Гракхов. Обстоятельства благоприятствовали ему.
И за два дня до Сатурналий Марий сделал Юлии предложение через дядю. Ждал ответа от нее после праздников.
XII
Авл Юлий Цезарь был без ума от Мария с самого начала знакомства.
Узнав о его желании жениться, дядя отослал малолетних племянниц из атриума и сказал Юлии:
- Прекраснейший и способнейший человек этот Марий. Он будет великим полководцем и государственным деятелем. Тогда справедливость обеспечена в Италии и народ добьется счастливой жизни.
Племянница молчала. Марий нравился ей как магистрат, но не как мужчина; он внушал ей, пятнадцатилетней девушке, отвращение мохнатыми руками, бородой, дикими глазами.
Вспомнила о Сулле; к нему она испытывала непонятное влечение.
Он снился ей, стоял перед глазами, а когда она встретилась с ним на пиру у Метеллов, весь вечер была как бы в бреду, не понимала слов дяди… А на следующий день к ним пришел Марий и стал бывать каждый день. Она привыкала к нему с трудом. Несколько раз он пытался заговорить с ней, но речи его не были изящны, он часто запинался (у него не хватало слов для выражения мыслей), и когда она однажды что-то сказала по-гречески, нахмурился:
- Прошу тебя, благородная римлянка, не говори со мной на варварском наречии. Я люблю только латинский язык…
- Разве ты не учился по-гречески? - удивилась она.
- Нет, я плебей. Некогда было батраку из страны вольсков читать "Илиаду" или "Одиссею".
Накануне Сатурналий Авл Цезарь вошел в атриум, где Юлия занималась тканьем, и, повелев рабыням удалиться, сказал:
- Юлия, ты уже невеста. Не пора ли подумать о за мужестве?
Краска залила ее лицо и шею до плеч.
- Тебя желает взять в жены прекраснейшей души и благородных порывов человек.
Она молчала, догадываясь.
- Дядя Авл, я подожду замуж, - пролепетала она, стараясь скрыть слезы, выступившие на глазах.
- Разве я принуждаю?! - мягко возразил Цезарь. - Обдумай здраво, не торопясь. Марий - орел высокого полета, он честолюбив, и имя его, если угодно будет богам, прогремит по всеми миру, как имена Фабиев, Сципионов, Метеллов. Испанские прорицатели предсказали ему знаменитую будущность…
Цезарь вышел, напевая греческую песенку.
А Юлия не могла уже работать. Просидела весь день у имплювия, думая о Сулле.
Прибегали младшие сестры, звали ее в сад; в дверях появился четырнадцатилетний брат Гай, объявил, что учитель греческого языка задал ему вручить наизусть начало первой песни "Одиссеи":
Муза, скажи мне о том, многоопытном муже, который…
Она очнулась, когда босые невольницы стали вносить столы и скамьи; одни украшали стены ветвями, другие подметали атриум, и все это делали проворно, как бы предвещая заранее радости вечерней пирушки.
Юлия медленно подошла к ларарию.
- О, боги! - шепнула она, - Внушите мне, как я должна поступить…
XIII
Ночью Мария разбудили.
- Вставай, - говорил раб, тряся его за плечи, - пришли два земледельца, хотят тебя видеть…
Марий протер глаза и, всклокоченный, полуодетый, вышел на цыпочках в атриум, осторожно касаясь болящими босыми ступнями холодных мозаичных плит.
При свете огня он увидел двух человек - бородатых, оборванных, со впавшими щеками, и что-то знакомое мелькнуло в их лицах.
- Что вам нужно? - сурово спросил он. - Скоро рас свет, а вы, как бродяги, вломились в чужой дом и лишаете людей отдыха.
- Мы из Цереат, - сказал младший, весело сверкнув зубами. - Разве не узнаешь нас - меня и Тициния?
Мульвий! - вскричал Марий, бросившись к ним. - Что случилось? Родители…
- Читай, - подал ему Мульвий эпистолу, - и поступи, Гай, как повелят тебе боги и сердце сына!
Марий молча прочитал эпистолу. Густые брови нависли над глазами, закрыв их, губы сурово сжались.
- Голодают?
- Ты перестал помогать, - смело ответил Мульвий. - Почему не едешь навестить стариков?
- Я недавно вернулся из Испании…
- Ты возгордился, Гай, - мрачно прервал Тициний, молчавший всё время. - В Цереатах беда: зерна и плодов сбывать некуда - никто не покупает, налогами душат земледельцев… Законы Гракхов отменены… Как жить? И мы, бросив всё, пошли в Рим…
Марий усмехнулся.
- Что же вы думаете делать? Работать?
- И работать, и бороться…
Глаза Мария засверкали из-под насупленных бровей.
- Бороться, - шепнул он, - но против кого?
- Против тех, кто душит нас…
Марии долго ходил по атриуму, и тень, двигаясь, вырастала перед ним, пряталась за колонны, ломалась на стенах и потолке. Наконец, он остановился.
- Вы устали, озябли и, наверно, голодны. Сейчас я вас накормлю и уложу спать.
Повел их в кухню, сам развел огонь, поставил на стол остатки кушаний и, пока земляки ели, говорил - грубый его голос негромко звучал в затихшем доме:
- В Риме работы не найти. Тысячи таких, как вы, ночуют на ступенях храмов, у субуррских блудниц; где попало. Наступили холода, каких давно не бывало. Вчера замерзло несколько пьяных плебеев. А в эту ночь мороз усилился… Я придумал, куда вас направить. Завтра утром пойдете в дом моего друга, влиятельного мужа, и он позаботится о вас. Без эпистолы от меня не уходите.
Он отвел их в лаватрину, заставил помыться, а потом указал на кубикулюм, где спали рабы.
- Там ляжете. Теплое одеяло найдете на ложе.
XIV
Юлия ходила по засыпанным снегом дорожкам сада рядом с братом Гаем и смотрела на раскрасневшихся сестер, тепло укутанных и в шапочках. Девочки играли в мяч с десятилетней упитанной Аврелией, дочерью соседей. Они хлопали большими мохнатыми рукавицами и пронзительно визжали.
Юлия рассказала Гаю о предложении Мария и советах дяди и ожидала ответа. Всё-таки Гай был для нее ближе всех по возрасту.
Брат, наморщив лоб, сказал:
- Хронос гонит годы, человек стареет, и если ты будешь чересчур разборчива - быть тебе старой девой…
- Гай, ты повторяешь дядины слова!
- А разве они глупые? Не забудь, что тебе пошел шестнадцатый год…
- Скажи - тебе не жаль расстаться со мною?
- Советую тебе полюбить Мария…
Юлия вздохнула; она уже свыклась с этой мыслью, и Марий не казался таким безобразным, как вначале.
- Знаю, - продолжал Тай, - с виду он страшен и волосат, как циклоп, и если б он имел во лбу один глаз, я бы первый сказал тебе: беги, Юлия, этого ужасного Полифема! Но у него два глаза, - засмеялся он, - это муж настойчивый, крепкий, кутежей не любит, пьяным не бывает…
- Увы, он необразован, и я, жена буду превосходить своего супруга!
- Разве вы вступаете в брак для того, чтобы беседовать о греческих премудростях, о литературе и искусствах?
Оставшись одна, Юлия села в раздумьи на скамью. Крупные снежинки медленно ложились на одежду, на лицо, и Юлия жмурясь, подставляла им щеки.
"Они, как холодные поцелуи, - думала она, - такие, должно быть, поцелуи Мария".
Не хотелось покидать родной дом, переезжать к этому угрюмому человеку, слышать его ворчливый голос…
И вдруг, побледнев, отшатнулась: к ней подходил Марий.
Смотрела со страхом на его запушенную снегом бороду и брови, на снежинки, садившиеся на его плащ.
- Привет божественной Юлии! - ласково сказал Марий, стараясь смягчить свой голос. - Да сохранят боги первую красавицу Рима на долгие годы и да смягчит Венера ее сердце!
Юлия покраснела, легкая улыбка приподняла края губ.
"А, она любит приятные слова, лесть!" - подумал Марий, и надежда на успех окрылила его. Он подошел к девушке, взял ее руку, сел рядом.
- Ты сразу покорила меня у Металлов. Ты, как Венера, стоишь дни и ночи передо мною, и я счастлив, когда думаю о нашей встрече… Я готов в своем доме соорудить алтарь, чтобы молиться тебе!..
Он сам удивился своим словам. Никогда не приходилось ему говорить таких речей; девушек он не любил, а женщин избегал; если же случалось иногда посещать их в Риме и Испании, он уходил от них с гадливым чувством.
Взглянул на нее. Она сидела с мечтательной улыбкой на губах. Подняла голову, пристально посмотрела ему в глаза; он прочел в ее взгляде нерешительность и робкое любопытство.
- Не веришь? Я готов броситься к твоим ногам, обнять твои колени, целовать их…
Марий сделал движение.
- Не нужно, - остановила его девушка.
Перед ее глазами возникло мужественное лицо Суллы - вспомнила, как он один бросился против пяти всадников и обратил их в бегство. Она подумала, что, выйдя за Мария, она никогда не увидит Суллы, а если и встретится с ним, то вряд ли окунет руку в мягкое золото его волос, близко заглянет в голубые глаза.
Ей стало тоскливо. Улыбка исчезла, и одинокая слезинка, покатившись по щеке, залегла в уголке губ.
- Чем я обидел тебя, прекраснейшая? - шептал Марий, сжимая ее руки. - Взгляни на меня, скажи!
Его всклокоченная борода щекотала ей щеки, было смешно и приятно. Он притянул ее к себе. Юлия не сопротивлялась. - Будешь моей женой?
Образ Суллы тускнел. Она ощутила на губах и подбородке жесткие волосы усов и бороды Мария и засмеялась.
- Правнучка Энея будет женой Марса, - тихо вы молвила девушка и, вскочив, не глядя на него и продолжая смеяться, побежала к дому, скользя по снегу желтыми полусапожками.