XV
Чуть забрезжило утро, Марий был уже на ногах.
Разбудив Мульвия и Тициния, он написал несколько слов Титу Веттию, прося устроить земляков на работу, и внизу эпистолы приписал: "Люди нужные - готовы бороться".
Несмотря на раннее время, улицы оживленно шумели толпами рабов, клиентов, плебеев и вольноотпущенников. Навстречу братьям попадалось много пьяных: они шли обнявшись и громогласно пели непристойные песни. Субурранки приставали к мужчинам, пользуясь всеобщим равенством и не боясь эдилов. Здесь были старые "волчицы" с берегов Тибра; лысые сводни с провалившимися носами, беззубые, растрепанные, со смятыми лицами; краснощекие девушки в туниках из тигровых шкур, веселые бродячие блудницы.
К братьям подошли две "булочницы" и со смехом предложили им непристойной формы лепешки, но Мульвий, вспыхнув, отстранил их, а Тициний чуть было не обругал грубым словом, но вовремя сдержался, - вспомнил, что Сатурналии еще не кончились.
Веттий еще спал, и ждать пришлось долго.
Наконец он вышел к ним в неподметенный атриум. Полуодетый, с усталым лицом и темными кругами под главами, Веттий казался человеком хилым, невзрачным.
Но когда прочитал эпистолу и заговорил твердым голосом, глаза его засверкали юношеским блеском и .лицо осветилось милой, женственной улыбкою.
- Марий пишет, что вы готовы на всё… Как пони мать это?
- Понимай так, - сказал Мульвий: - плебей подыхает с голоду, а оптимат жиреет, как свинья.
Веттий засмеялся, похлопал его по плечу.
- Я устрою вас у своего дяди, неподалеку от Рима.
К вечеру три человека в плащах и в теплых шапках выехали верхами из Рима и направились по Латинской дороге на юго-восток.
Лошади, взбивая копытами мягкие борозды снега-следы проехавшей повозки, бежали, тяжело посапывая. В воздухе теплело, и оттепель уже бродила по полям, как старуха с посохом, дырявя белую пленку; снег становился ноздреватым. А от моря тянуло сырым ветром.
Когда Рим исчез за холмами и впереди открылась белая равнина, Мульвий спросил:
- Далеко еще до виллы?
- Не больше двенадцати стадиев, - ответил Тит Веттий и стегнул коня бичом.
Лошади побежали рысью. Вскоре в стороне от дороги зачернели постройки виллы, запахло дымом, послышался лай собак.
Веттий долго стучал в ворота - никто не выходил. Собаки лаяли не переставая. Наконец появился толстый высокий старик в плаще и с палкой в руке. Он шел, позвякивая чем-то под одеждой, и лицо его было сурово.
- Кто? Чего нужно? - отрывисто спросил он хриплым басом, часто кашляя. - Разве не знаете, что сего дня Сатурналии?
- Это я, дорогой дядя, я, Тит Веттий!
Муций Помпон не удивился приезду племянника, - С некоторых пор он привык ничему не удивляться. Столько горя, неприятностей и потрясений пришлось перенести в жизни, что всё неожиданное он принимал теперь с мудрым спокойствием, присущим многоопытным старикам. А неприятностей было немало: Помпоний и Леторий погибли; жена, племянница Публия Рупилия, изменяла ему со Спурием Торием, и старик долго не знал об этом. И только года два тому назад он случайно захватил их в своем кубикулюме. Рассвирепев, он выгнал жену, а Тория ударил по щеке, но "угостить", по обычаю "редькой" воздержался, боясь мести оптиматов. ("А жаль, что не проучил его! Вогнали бы ему рабы деревянную редьку куда следует - забыл бы он навеки, как соблазнять чужих жен!") дочь Люция, выданная замуж за всадника Мамерка, оказалась бесплодной, развратной и расточительной, и муж развелся с нею; накануне Сатурналий она возвратилась под отеческий кров и бесилась от скуки, брюзжания и выговоров отца и изводила его своими причудами.
Он повел приезжих в виллу и угрюмо смотрел, как они отряхивались на пороге от снега. В очаге трепетал, угасая, синий огонек. В атриуме было холодно и пусто. Одинокая светильня чадила.
Муций Помпон разделся, подошел к очагу и погрел руки. На поясе у него позвякивала связка больших ключей. Белые волосы, большая лоснящаяся лысина, красные уши, крупный багровый нос, седые усы и борода - старик! Но он был еще крепок, подвижен и бодр.
- Люция! - крикнул он повелительным голосом. - Подложи дров в очаг, да немного!
Вошла Люция, сердитая, заплаканная. Увидев Тита Веттия, она растерялась.
Он ласково приветствовал, ее и, не зная еще об ее разводе, спросил, надолго ли она покинула Рим и когда рассчитывает вернуться к ларам.
Люция, всхлипывая, принялась обвинять мужа в любовных похождениях, говорила, что бесплодие не должно быть причиной развода, и собиралась рассказать о Мамерке что-то постыдное (она даже понизила голос и с таинственным видом подошла к Веттию), но Помпон, которому надоела ее болтовня, резко повернулся к ней:
- Замолчи! Ты раскудахталась, как курица с яйцом… Подбрось дров!
Она принесла два полена из перистиля и, пачкая холеные руки, не привыкшие к невольничьей работе, опять всхлипнула, Веттий видел - лицо ее исказилось, как у ребенка, и ему стало жаль Люцию. Он подмигнул Мульвию, но Тициний уже бросился к очагу, отнял у Люции дрова, быстро расщепал их и развел огонь.
Он положил в очаг одно полено и собирался втолкнуть второе, но Помпон удержал его:
- Хватит одного. Дрова дороги. Сжечь легко, а купить трудно.
Веттий удивился. Он знал, что Помпон скуп, но оказалось, что старик скупеет с каждым днем; даже ключи от кладовой, где хранились съестные припасы, носил у пояса, боясь доверить их дочери.
- Отец, чем будем потчевать гостей?
Помпон не ответил, - может быть, не слышал вопроса. Дочь повторила настойчиво:
- Дай ключи, я приготовлю поесть, принесу вина…
Рука старика потянулась к связке, задрожала. Он боролся с собой, размышляя, пойти ли самому в кладовую или отдать ключи дочери. Наконец встал и пошел к перистилю.
- Люция! - крикнул он гневно. - Иди. Веттий усмехнулся, взглянул на братьев:
- Я не знал, что он так изменился, вам будет у не го трудно.
Тициний подумал и пожал плечами:
- Куда идти? Останемся здесь. Может быть, лары смягчат сердце старика…
Люция вернулась одна. Поставив на стол блюдо с нарезанной ветчиной и хлебом, она принесла фиалы с изюмным вином.
- Садитесь.
- А ты, Люция? А дядя?
- Мы ужинаем перед сном.
Когда пришел Помпон, Веттий сказал, что привез работников.
Старик внимательно оглядел Мульвия и Тицииия.
- Кто такие? Откуда?
- Плебеи, земледельцы из страны вольсков.
Помпоний подумал и сказал:
- Я могу только кормить и одевать. Платить не буду…
Веттий растерялся, взглянул на братьев: знал, что настаивать было бы бесполезно, - черствый упрямый старик не уступит.
- Согласны, - сказал Мульвий.
А Тициний, хмурясь, положил недоеденный кусок хлеба и покосился на Помпона.
Когда братья ушли отдыхать в кубикулюм, старик спросил:
- Скажи, разве ты приехал только по делу этих бродяг?
- Нет, дядя, я приехал побеседовать с тобою. Боги свидетели, что я люблю тебя, как родной сын, и желаю тебе светлой, спокойной старости. Но ты уже в летах, и не пора ли тебе позаботиться о Люции и обо мне? Я запутался в долгах, и, если ты, единственный мой благодетель, не поможешь мне, меня ждет тюрьма и позор! О, прошу тебя, великодушный отец, спаси меня от петли, не пожалей нескольких сотен тысяч сестерциев!..
- Сотен тысяч? - дрожа прошептал старик. - Да ты шутишь, дорогой мой! У тебя есть богатые друзья, и, если они любят тебя, они, несомненно, выручат… _
- Кто же будет жертвовать своим состоянием, кроме родных? - с удивлением вскричал Веттий.
- Близкие, дорогой мой, не родились Крезами: они наживали каждый асе, отказывая себе в куске хлеба. И неужели ты думаешь, что я заплачу за тебя сотни тысяч, сестерциев, за тебя, расточительного бездельника и пьяницу? Ты с ума сошел! Ни тебе, ни Люции - ни одного асса! Вы похожи друг на друга, как пара дырявых сандалий, и место ваше - на помойке!
- Отец! - вскипела Люция. - Ты не смеешь оскорблять меня! Я имею право на часть наследства… Я обращусь в суд…
Помпон побагровел.
- Развратница, мотовка! - крикнул он. - Так-то ты отблагодарила меня за заботы, любовь?.. Так-то ты, дрянь, потаскуха…
- Довольно, дядя! - резко сказал Веттий и встал. - Деньги твои мы получим: иных наследников у тебя нет, и римское право на нашей стороне. Неужели думаешь, что мы долго будем терпеть твои сумасбродства и скудость? Я буду хлопотать, чтобы назначили над тобой опеку! Я отниму у тебя, старая калила, власть над твоими деньгами, и ты будешь жить у нас, из нашей же милости!
- На этот раз ты промахнулся, Тит Веттий! - злобно захохотал Помпон. - Все мною предусмотрено: ты и Люция получите по маленькой сумме, чтобы жить скромно… не умереть с голоду… А все состояние я уже завещал моему брату, с тем условием, что, когда жена его родит сына, которого назовут Титом, этим наследством лет через двадцать - двадцать пять воспользуется всадник Тит Помпоний…
Веттий пошатнулся, тяжело опустился на лавку. Надежды рухнули. Что делать? Покончить самоубийством?.. Встрепенулся. Люция кричала, как одержимая:
- Разве ты отец? Так-то ты заботишься о своей дочери?! Пойми, что в жизни нет у меня опоры! Куда пойду? Что буду делать одна? О боги! Слышите, что задумал старик? Может быть, ты, отец, действительно, сошел с ума? Но нет! Ты изменишь завещание! Ведь ты писал его, когда я еще жила с мужем, но теперь…
- Замолчи! Составляя завещание, я знал каждый твой шаг, я могу перечислить всех твоих любовников, в том числе и Тита Веттия! А ведь это кровосмешение, дочь моя, и оно строго карается законом!
Тит Веттий и Люция побледнели.