Всего за 320 руб. Купить полную версию
К сожалению, традиционные научные штампы сбивают исследования на препарирование "живых", функционирующих объектов, на их дискретизацию и каталогизацию и атомарное рассмотрение. Атомарные "кусочки" объекта, исследуемого методом анализа, можно, конечно, синтезировать по-разному и до бесконечности. Но будет ли такое "исследование" продуктивным, не превратится ли оно в вечный разговор о том, чего на самом деле не существует?
Чтобы освободиться от подобного методологического алхимизма, мы предлагаем исследовать когитологические объекты, действенный анализ которых (в нетривиальном смысле!) постоянно корректируется синтезом. Это позволяет не вводить в исследование инородные аналитические элементы, противоречащие природе рассматриваемого комплексного объекта. Такого рода аналитические элементы были выведены на основе рациональной схемы "ВЕЩЬ ДЛЯ МЕНЯ" без учета природы самой вещи. Вызывают удивление и недоумение призывы сторонников разрушительного эксперимента в науке, смысл которых сводится к тому, что эксперимент предполагает анализ свойств объекта, изолированного от связей, характерных ему в природе. Спрашивается, что это за природа объекта, который изолирован от внешних связей, от своей привычной среды?
Говорящий субъект сохраняет более или менее целостность языка, руководствуясь лозунгом "ЯЗЫК ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА". Попытаемся сохранить осторожность и корректность при обращении к языку как объекту исследования, провозглашая лозунги "ЯЗЫК ДЛЯ ЛИНГВИСТА", "ЯЗЫК ДЛЯ ФИЛОСОФА", "ЯЗЫКО-СОЗНАНИЕ И РЕЧЕМЫШЛЕНИЕ ДЛЯ КОГИТОЛОГА".
2.1. Часть и целое в языке и речи
Если рассматривать человека как часть природы и общества, необходимо признать, что сущность человека определяется главным образом его отношениями к внешнему миру в рамках установившегося миропорядка. Аналогичным образом сущность слова проявляется в его отношениях с другими словами и единицами языка или определяется языковой системой, которая выступает по отношению к нему как целое. Как видим, проблема соотношения части и целого не только социальная и философская, но и лингвистическая проблема.
Обратимся, однако, сначала к наиболее распространенным мнениям о соотношении части и целого в европейской и восточной традиции.
В соответствии с европейским идеализмом "в подлинном смысле есть только целостность и … частей не существует" [28, 55].
Согласно буддийской точке зрения, "каждый предмет состоит из частей. Например, табуретка. Мы берем ее в руки и начинаем изучать. Мы видим, что она состоит из сиденья и четырех ножек. Сиденье является ли табуреткой? – Нет. Можно ли назвать табуреткой каждую из ножек? – Тоже нет. А клей, которым они склеены? – Тоже нет. Получается, что табуретка не содержится ни в одной из частей. Как же части, в каждой из которых нет табуретки, могут составить табуретку?.. вывод: целое несводимо к частям…" [28, 54].
Таким образом, буддизм… из тех же посылок делает противоположный вывод и идет еще дальше, ср. "Если целое не присутствует в частях – значит, его просто нет" [28, 55].
Заслуживает внимания в этой связи толкование данной проблемы представителями восточного мистицизма, ср.: "Часть не может быть целым, это обычная логика. И если мир – механическая вещь, тогда это правда. В органическом единстве применима другая математика: часть есть целое. Вы существуете не как отдельное образование, полное в себе. Нет! Вы существуете не как остров, вы существуете как волна в океане, органическое единство, вы едины: океан движется и "волнуется" в вас, вы не можете существовать без океана. А если вы понимаете глубоко, океан тоже не может существовать без вас, вы полностью слиты вместе. Вы можете сказать, что в каждой волне есть океан и что океан – это не что иное, как всеобщность всех волн" [38, 311].
Спекулятивность буддийской аргументации кроется в манипуляции такими определениями отношений, как: "состоит", "называется", "содержится", "несводимо". Отношения содержания нетождественны "составным" отношениям – табуреткасостоит из ножек и сиденья, но не содержит ножки и сиденье. Точно также ножки не содержатся в табуретке. Иначе – части не содержатся в целом. Данное целое состоит из частей. Это отношение комплектования, структуризации предмета.
Название целого можно переносить на названия его частей, но это возможно только в том случае, когда искомое название будет соотноситься с какой-то более или менее явной ситуацией и войдет в комплексное наименование, которое уже выполняет не только функцию называния, но и функцию обозначения, ср. сломанная табуретка. Маловероятно, что вся табуретка может быть сломана. Сломанной обычно бывает какая-то ее часть или части, например, "ножка", "сидение". Следовательно, наименование сломанная соотносится с частью предмета, хотя базовое слово табуретка именует целый предмет. Если быть еще более точным, то можно сказать, что базовое слово именует целый предмет, но в условиях синтагматической детерминации обозначает часть целого предмета, ср. табуретка и сломанная табуретка (= "сломанная ножка табуретки" или "табуретка со сломанной ножкой"), X сломал табуретку (= "X сломал ножку табуретки").
Название части в данном конкретном случае нельзя переносить на целое, табуретку нельзя назвать ножкой табуретки. Однако примеры переноса части на целое довольно часты в языке. Они тщательно описаны в стилистических исследованиях, зафиксированы терминологически как явления метонимии и ее разновидности (pars pro toto).
И все же в концептуальном и языковом сознании нет однозначного ответа на вопрос о том, что считать частью целого. Является ли, например, "нос" частью "головы", а "голова" – частью "человека"? Может быть, правильнее было бы сказать – "нос" является частью части "человека" (= "головы"). Любая часть не соотносится с целым напрямую. Она действительно является, прежде всего, частью части.
Частью можно считать такой предмет, составляющий целое, который сохраняет память о целом, т. е. узнается как составной элемент целого. Является ли "ножка" частью "табуретки"? Да, она воспринимается как часть целого постольку, поскольку находится в структурном пространстве целого. В противном случае будет затруднительно определить ее принадлежность к определенному целому, ср. На полу валялась ножка от табуретки или стула.
Согласно буддистскому подходу, целое не сводимо к частям. Но это истинно только по отношению к разрозненным частям целого. В таком случае и целого уже не существует, так как оно структурно преобразовано. Таким образом, целое сводимо к своим частям, если эти части пребывают в единстве, т. е. находятся в сцеплении, в отношении друг к другу.
Если взять за исходный пункт рассмотрения целое и идти по направлению к его частям, то можно утверждать, что целое состоит из частей. Это отношение расщепления, или анализа. В лингвистической практике это путь от текста к предложению, от предложения к словосочетанию, от словосочетания к слову, от слова к морфеме.
Если взять за исходный пункт рассмотрения часть и идти по направлению от нее к целому, то единственно правильный путь постижения целого – это путь установления отношения данной части к другим частям целого. При таком направлении рассмотрения исследователь выполняет процедуру синтеза, а не анализа, т. е. совершает путь единения частей в целое. Единство частей и есть целое. В лингвистической практике – это путь от морфемы к слову, от слова к словосочетанию, от словосочетания к предложению и от него к тексту. При последовательном синтетическом подходе часть не мыслится без отношения к целому, а значит, вычленяясь как таковая, предполагает целое.
В лингвистике целое уже давно не рассматривается как простая сумма его частей. Целое мыслится как структурное единство частей. Такое положение применимо к отношению целого и части, когда последние пребывают в статике. Динамические же отношение предполагает не только структурное единство своих частей, но и их функциональное единство, или функциональную согласованность.
Действительно, изучив достаточно досконально отдельные клетки мозга, физиолог не может ответить на вопрос, как функционирует мозг в целом (ср. [57, 125–164]). Спрашивается, почему? Потому, что изучено структурное строение отдельных клеток и, может быть, их отдельные функции, но не их единое взаимодействие, т. е. функциональное единство. Функция, как известно, – это зависимость, отношение. Функциональное единство – это взаимозависимость, взаимообусловленность.
Вырванный из целого какой-то фрагмент не является частью, так как не функционирует больше в составе целого. Его можно называть частью лишь условно. Часть за пределами целого не существует.
Однако обратимся к конкретным лингвистическим фактам. Можно ли считать, например, значение и звуковую оболочку частями слова? На этот вопрос можно дать положительный ответ.
Звук и значение – это две соотнесенные и взаимодействующие и часто взаимопроникающие стороны одного и того же целого – слова. Целостность слова складывается из этих пребывающих в единстве частей, а именно, благодаря первичной функции слова – способности называть определенный понятийный образ, или определенный предмет действительности, зафиксированный в нашем концептуальном сознании в виде понятия и представленный в нашем языковом сознании в виде значения. Назывная функция слова реализуется, прежде всего, благодаря его звуковой оболочке, репрезентативная функция – благодаря его значению. Когда слово выступает частью целого, т. е. употребляется в предложении-высказывании, в тексте данные функции слова уточняются, расширяются, нейтрализуются.