Сергей Морейно - Берега дождя: Современная поэзия латышей стр 11.

на башне пробило четверть, по серым мышиным шинелям
ударили капли дождя. Цыганята: сестрица и братец? босые, за руки
взявшись, быть может, местные греки
успели проплыть по локальным морям-океанам, снова встали в дверях
прошили насквозь. А дальше кончалась неделя

* * *

тут мы из гранитных карьеров, где крошки – бери, сколько хочешь
или же так – сколько положит Румцайс. На северных склонах
еще снег: здесь начинаются чудесные птичьи перелеты
(вот и ночью, когда в карауле: вдруг красные угольки из
черного бункера локомотива, но нет тех янтарных
груш, что прошлой осенью

с полными кузовами домой мы ехали, да) брод сохранился
и странно: весну сменила зима, обложила озера
хрупким богемским стеклом, под которым рыбы – колами глуши,
накидывай петли
и юные кряквы по зеркальному льду туда-сюда, как в Венеции

потом поседели вязы, буки вмерзли в апрельскую грязь
на платане (так далеко?) гномик грызет морковку
откуда же, черт возьми, столько проклятой крошки!
вороньи стаи окрест на языке попугаев, и пестрой сойки комок
трассирующий

в помещении дежурной смены несу караульную службу
а местечко живет: чужие омнибусы, "Таежный блюз"
Марты Кубышевой и на ветру пеленки
какая-то парочка, нежно воркуя, медленно двинулась к нам – подошли
и начали обниматься, короткая юбочка сразу полезла кверху

так надо. Ты можешь всю землю глазами вспахать, засеять
участвовать в праздниках хмеля, печатать коробки к спидометрам "Татр"
в бинокль наблюдать эротику, шмыгать носом. Так надо. Те двое
старались, чтоб все было видно, еще, кажется, Румцайс подсвечивал

и палец на предохранителе, и древние тексты вспомнились
десять шагов, а ближе не смели не пяди. Озера
в них били живые ключи, и юные кряквы
сверкали, переливаясь, как боулинг-аппараты. Эффект сетчатки

* * *

Гайзиню родственник – Радагайс, Радегаст…
мир знакомый и маленький – все мы спускаемся с гор, выходя на равнину
даже море забыто, здесь небо в тысячу раз
ближе. И огоньки во тьме…

стою в карауле, в зеленом хэбэшнике, разбитые кирзачи хлюпнули
немой калашников через плечо, папиросу прячу в ладони
стою в карауле: ночь, темнота, трясина молчит
плеск крыльев в воздухе: скалится деревянный божок

многоликий идол славян, предводитель кельтов,
чело на монете, гроза Великого Рима
и усталый, небритый ходок через Альпы
здесь мы встретились – в спрессованных тысячелетиях
древнее первоплемя на коленях Европы: я на восток отправлюсь обратно,
бойи-богемцы (собиратели скальпов) останутся тут:
другие уйдут еще дальше
на стене надпись: до смерти два шага
положим, враки, и до Москвы помене 2000 километров
месяц совсем близко – неужели до дембеля не дотопаю – нашли дурака
хватит стоять, присядем-ка на дорожку

горный воздух бодрит: Радагайс, зеленый подол Европы
урановая руда и гномик Румцайс с горняцкой лампой
вылез из книжки с картинками, прошел сквозь облако
(горы, как опиоманы?) о тайным тропам
на лыже одной, получил золотую медаль, сияет

богема праджеров. Стою в карауле, полон интернационализма
звезда просвистела мимо ушей, в пустоты провалов
на другой стене надпись: парень, иди домой, Федя твою Наташу
заболело колено, кругом чернота – скоро сменяться

седьмое вступление. Утомительно. Рестораны внизу ни на час
крыши особняков острые, как пирамиды (в Риге знаю, кто этой
ночью не спит)

вдруг полыхнуло, и в ритме ча-ча-ча
вонзилась еще звезда, попала. В яблочко. Гаснет. В сердце

Напевы после лиго

* * *

"в клетку все, ах все мои платья
небо в клеточку над моей головой"
доисторический товарняк под вечер приволок нас в Ригу
сельдями в набитой бочке; гудок стоп

"в аду назрела социальная революция
потекут по жилам красное вино и сладкий ром"
джины, банданы, бабочки на голое тело
уголь, шлак, искры; ветер не в бровь, а в глаз

"шел снежок буланому под ноги
дальнею дорогой поспешал мустангеро"
на подножках сквозного тамбура, на одной ноге
получившими свое журавлями; мустанги прерий ржут

"глаза твои черней и влажней солдатской портянки
ноги твои пушистей цыплячьей грудки"
колеса стучат, буксы скворчат, пенят вечернее пиво, и в дебрях
папоротников

Марианна, что за блестючий цветок засел у тебя волосах

* * *

"крыша поехала" говорят полагаю едва ли
сто третий номер пятиэтажка чердачный этаж
взгляд сквозь бойницу опускается во двор девяносто девятого дома
тут ты выстрелил падаешь и летишь
а муравьи сидят на завалинках и скамейках играют
в песочнице скверный винчик пьют потихоньку
таинственный мир под крышей
на балках-насестах нетопыри к стропилам льнут голуби
кидали свинцовую биту копейки переворачивались
скрипит под ногами и на зубах желтовато-серый песок
и полосатый киска зеленоглазый раджа
бесшумно крадется к птицам несуетным как куропатки
хлебные крошки клюют не жнут и не сеют
в школу еще не хожу
время еще дай Бог сам гаснет свет и поэтому
чердак ароматен как с тяжелой рукою мозолистой жизнь
кто там прячется в темных углах за бельем на бечевках
пустые бутылки в корзинах пачки газет случайная книга
"Маленький лорд Фаунтлерой" и прочие ценные вещи
тут ты выстрелил падаешь и летишь
когда говорят "поехала крыша" всегда вспоминаю
дебри сто третьего номера книгу детства и даже если
раз на раз не придется мозолистая рука
пройдется по волосам и бояться нельзя
в темном углу ядовитый кошачий глаз полосы звезды
и дворничиха держит ключ у себя
отныне

* * *

если давно не случалось в Курземе быть
в переулках Задвинья поймай перекличку шарманщиков
водопад на улице Ивандес и звон у речного устья
едва лишь клин журавлей под тем же углом
проспиртованный воздух нюхни за Брамбергес над бывшею
монополькой
и чтоб пожарные на каланче у Шампетра дудели и били в бубны
на площади Рысаков мотор закряхтел закашлял
по улице Апузес откуда автобус бывало на Руцаву к озеру Папес
когда с плантаций тюльпанов восстанет Ева словно из чрева матери
покажет точно стрелка часов где стопроцентного видземца
Ояра Вациетиса встретить
в имении Кандавской улочки метит рак широкой клешней золотую рыбку
патримониальный округ Риги платит налоги
за то что давно не случалось в Курземе быть
да кто же мешает

* * *

пристроившись рядышком с Вавилонской башней

где в одном экземпляре но зато любые трехF и четырехсложные рифмы

дельце открыл семижды одиннадцать с половиной мулат

эстонец лейтис латыш русский немец поляк и датчанин по крови

турок скорее всего хазар полумесяц

Вечный жид не боящийся рэкета

два только раза терпевший от ревнивых легионеров

сам назначает цену ходовой товар отдает задарма

на дешевые рифмы взбивает десятикратно

имущество собрано всяко там занято без отдачи там брошенное

за невостребованностью взято

рифмы что в шинах шуршат и визжат в тормозах

созвучия с коими скрещивают шпаги вожди и воркуют голубки

сидящему у камина мужчине продуло спину

на ногах у него прощай молодость с дровишками швах

уцененные рифмы пойдут на растопку да много ли от них толку

а те что забыли его не здороваются и не отдают долгов

в ответ на его поFфранцузски бонтонное "скумвисобуворлез

но взгляд младенчески ясен так же чист подбородок

потягивая рюмочками ликер

кесарю отдает что причитается кесарю

смерти ждет с профилем суперзвезды

О светлый кайф чистовика

С новым сиянием в глазах

две с половиной радуги в небе осеннем высоком

словно бы семицветик там наливался соком

позже январь завалит радостный скрипы стоны

всякая тварь под снегом волки и овцы тонут

фуга в каминном зале да черенков морзянка

чугунная сковородка медный таз жизнь жестянка

скорость горит как море всеми красками спектра

к сладкой молочной луже подкрадывается вектор

журавль открывает танцы фату надевает цапля

на пол стакан соскальзывает не проливая ни капли

Сильный ветер с утра

Вроде все позабыто. Лишь след до сих пор прохладен.
Дождь смоет все следы. С остальным сами сладим.
Трясогузки клюют по зернышку. 6 баллов волны.
Стропила вдруг стали вантами. Полночь.

Тьма. И я рисую фантазию.
Через SOTHEBY она отправится в Азию.
В салатовых комбинациях музы кругом порхают.
Дождь и ветер. Не сахарные, не растают.

Ветер наглеет навстречу.
All You Need Is. На встречу
с судьбой поспешает кочевник.
Ритм рван, нос испачкан. В харчевне

дух бараньей похлебки, вина, чеснока.
Сюда заходят в поисках закутка.
Алюминиевая плошка с дольками апельсина.
Чаша полна. И ветер. С утра слишком сильный.

Стихи о сладости азарта

Причаститься можно повсюду.
В церкви, в избе, в Мазирбе, в Мазсалаце.
Главное:
совибрация.
Чудо.

Юрмала. Дюны, перелески и Саулкрасты,
фуникулер лунных бликов, т. е. переправа.
Луч локатора ловит отчаянных.
Причастие нон-стоп. Слава!
Сентябрьским сумеркам! Угарным ветрам, балласту
и китайскому чаю!