Гамзатов Расул Гамзатович - Берегите друзей стр 7.

С тяжелым сердцем думаю о них,
О всех троих – друзьях мне дорогих,
И обречен с собою взять в могилу
Я таинство о близости двоих.

"Отчего тебя в гости друзья приглашать перестали?…"

Перевод Я. Козловского

– Отчего тебя в гости друзья приглашать перестали?
– Я заносчивым был и не шел, куда звали меня.
– Отчего, как бродяга, ты смотришь на окна в печали?
– Оттого, что за ними хотел бы присесть у огня.

"Что снилось, друг?…"

Перевод Я. Козловского

"Что снилось, друг?" – "Забыл, что снилось ночью!"
"То не беда! Хочу я пожелать,
Чтоб этот день тебе предстал воочью,
Как четки лет начнешь перебирать!"

"Когда обрел я друга в час ненастья…"

Перевод А. Кардаша

Когда обрел я друга в час ненастья,
Слились два сердца воедино вдруг.
Теперь разбилось сердце вмиг на части
От вести горькой, что солгал мне друг.

"Соседей более ворчливых в мире нет…"

Перевод В. Солоухина

Соседей более ворчливых в мире нет,
Все ссоримся мы – я и Магомед.
Таких соседей добрых в мире нет,
Живем в согласье – я и Магомед.

Памяти народного артиста Басира Инусилова

Перевод Н. Гребнева

Мой друг Басир, что ты наделал, милый?
Зачем нам причинил такую боль?
Встань поскорее, выйди из могилы,
Тебе не подобает эта роль.

Ты не однажды умирал, бывало,
И в смерть твою не мог не верить зал,
Но гром оваций этого же зала
Тебя опять из мертвых воскрешал.

Идет спектакль. На заднем плане горы.
Я – только зритель, но в моей груди
Волнуется помощник режиссера
И шепчет: "Инусилов, выходи".

Но не сыграть тебе в любимой драме
Ни нынче вечером, ни через год,
Не вырваться тебе: могильный камень
Сильнее сцены, что тебя зовет.

Сегодня упадет другой влюбленный,
Взойдет другой правитель на престол.
И ты без репетиций и прогонов,
На горе нам, в другую роль вошел.

Кто автор пьесы, действие которой
Выходит из привычных нам границ
И убивает навсегда актеров,
А не всего лишь действующих лиц?

И занавес упал неколебимый,
Гремел оркестр, и молчал суфлер,
Ты прочь ушел без парика, без грима,
В простой одежде уроженца гор.

Мавр может уходить, он сделал дело
И навсегда погиб в последний раз,
И сразу же на сцене опустело,
И грустно замер зал, и свет погас.

Мой друг Басир, что ты наделал, милый?
Зачем нам причинил такую боль?
Встань поскорее, выйди из могилы,
Тебе не подобает эта роль.

"Сперва тебя я другом называл…"

Перевод Н. Гребнева

Сперва тебя я другом называл,
Но был ты лишь лжецом себялюбивым,
Потом, что ты мне враг, я полагал,
Ты оказался подлецом трусливым.

Ну что ж, не плачу я, судьбу кляня,
С тобой не знаясь нынче, как бывало.
На свете, слава богу, у меня
И без твоей вражды врагов немало!

Есть глаза у цветов

Перевод Н. Гребнева

С целым миром спорить я готов,
Я готов поклясться головою
В том, что есть глаза у всех цветов
И они глядят на нас с тобою.

Помню, как-то я, в былые дни,
Рвал цветы для милой на поляне,
И глядели на меня они,
Как бы говоря: "Она обманет".

Я напрасно ждал, и звал я зря,
Бросил я цветы, они лежали,
Как бы глядя вдаль и говоря:
"Не виновны мы в твоей печали!"

В час раздумий наших и тревог,
В горький час беды и неудачи
Видел я: цветы, как люди, плачут
И росу роняют на песок.

Мы уходим, и в прощальный час,
Провожая из родного края,
Разные цветы глядят на нас,
Нам вослед головками кивая.

Осенью, когда сады грустны,
Листья на ветвях желты и падки,
Вспоминая дни своей весны,
Глядя вдаль, цветы грустят на грядке.

Кто не верит, всех зову я в сад,
Видите: моргая еле-еле,
На людей доверчиво глядят
Все цветы, как дети в колыбели.

В душу нам глядят цветы земли
Добрым взглядом всех, кто с нами рядом,
Или же потусторонним взглядом
Тех друзей, что навсегда ушли.

"Погоди, проезжий, конь твой в мыле…"

Перевод Н. Гребнева

"Погоди, проезжий, конь твой в мыле,
В Чох сверни, дорога обождет.
Пенится буза у нас в бутыли,
И хинкал доварится вот-вот!"

"Вааллах, чохинцы, знаю – святы
Ваш напиток пенный и хинкал,
Но еще сегодня до заката
Я домой вернуться обещал!"

"Гость случайный – это дар господний.
Путник, к нам в Гуниб сверни с пути -
Свадьба звонкая у нас сегодня, -
Не обидь невесту, погости!"

"Вай, гунибцы, будут пусть богаты
Муж с женою до скончанья дней,
Но домой вернуться до заката
Обещал я матери своей".

"Мудрый путник, твой совет нам нужен,
Далеки больницы и врачи, -
Горе нам – сосед наш занедужил.
Если можешь, горе облегчи!

Пусть не лекарь ты, но добрым словом
Засвети над ним надежды свет!" -
"Расседлайте скакуна гнедого,
Проводите; где он, ваш сосед?"

На смерть друга – Гамида Темирханова

Перевод Н. Гребнева

И ты уходишь той дорогой,
Где нету места для живых,
По ней и так уж очень много
Друзей отправилось моих.

В тот край, где за чертою мира
Знакомый расселился люд,
Где людям ордер на квартиры
Без волокиты выдают.

Там нет ни званий, ни мандатов,
В том крае не жалеют мест,
Там с путников, как с депутатов,
Не просят платы за проезд.

Там нет с деньгами затруднений,
И не выходят там из смет,
Там нет больных и бюллетеней,
Да и болезней тоже нет.

А здесь, верша свой скромный подвиг,
Ночами не смыкал ты глаз.
Ты правом на покой и отдых
Воспользовался первый раз.

Мы знаем чудо возвращенья
На землю с междузвездных трасс,
Нет лишь оттуда возвращенья,
Куда тебя несут сейчас.

И все ж, привыкшему к потерям,
Мне кажется, что это ложь.
Гамид, ты слышишь, мы не верим,
Что к нам ты больше не придешь.

Из белорусской тетради

Аркадию Кулешову

Перевод Я. Хелемского

* * *

Ты сказал: "Приезжай,
калi ласка,
Гостем будешь, как друга приму.
Не уступит щедротам кавказским
Братский стол в белорусском дому.
Но сама-то земля белорусов
Не похожа, учти, на Кавказ.
Нет в республике нашей Эльбруса,
И Казбек не прописан у нас.
Есть пригорки в раздольях низинных.
Нет ущелий и сказочных скал,
Где орел в первозданных теснинах
Прометея нещадно терзал.
Нам по нраву неброские краски,
Бор, торфяники, лен голубой.
Не у нас простирается Каспий
И гремит черноморский прибой.
Тут не сыщешь потоков отвесных
И обрывистых снежных высот.
Наши реки как тихие песни.
Мы – лесной и озерный народ…"

Друг мой, с гордостью, с давней печалью
Углубляюсь я в пущу твою.
Все мне чудится, соснами стали
Партизаны, что пали в бою.

Тесно сдвинув широкие кроны,
Утвердившись корнями в земле,
О войне, о сердцах непреклонных
Ветераны поведали мне.
Обитатель вершин дагестанских,
Обращаю к созвездиям взор.
Их лучи отразились в пространствах
Полноводных равнинных озер.
Может, это блестят не озера,
А глаза белорусских сынов,
Смерть принявших в суровую пору,
Защищавших родительский кров.
Я – твой гость, приобщенный к святыне,
Прихожу в достопамятный день
Поклониться сожженной Хатыни
И останкам других деревень.
Время, пепел печальный развеяв,
Складку скорби хранит на челе.
Сколько выросло здесь Прометеев
На седой белорусской земле!
Время в колокол бьет на курганах,
Чтобы мир никого не забыл.
Сколько здесь Хиросим безымянных,
Сколько братских солдатских могил!
Эти холмики выше Казбека,
А курганы круты, как Эльбрус.
На плечах беспокойного века
Нашей памяти горестный груз.
И в душе моей слиты навеки
Шум берез и безмолвие гор,
Могилевские синие реки
И зеленый каспийский простор.

Мухтар-ага

Памяти Мухтара Ауэзова

Перевод Я. Козловского

Однажды возле очага
Сидели в полдень мы январский,
И прочитал, Мухтар-ага,
Тебе стихи я по-аварски.

И в лад стихов моих проник
Ты, глядя на очажный пламень:
"Напоминает твой язык
Среди камней летящий камень".

Я отвечал: "Не мудрено.
Ему до первой филиграни
Когда-то было суждено
Родиться в каменной гортани.

Вместил он около бойниц,
Где черных туч раскатист вымах,
И рокот рек, и клекот птиц,
И лязг клинков непримиримых".

Мерцали синие снега,
Огонь метался красноперо.
И молвил ты, Мухтар-ага:
"Велик Кавказ, но нет простора.

Махни когда-нибудь ко мне,
Там, приобщась к великолепью,
Скакать ты сможешь на коне
Неубывающею степью.

И станут беркуты нам лис
Ловить, кидаясь им на спины.
И буду пить с тобой кумыс
Я за кавказские вершины…"

Тянь-Шаня горные луга
Проснулись в утреннем тумане.
Я прилетел, Мухтар-ага,
Но мы не встретимся, как ране.