- Да нет, не в этом дело, - немедленно исправляю я свой невольный прокол. - Я имел в виду, что я не хочу делать Магде предложение на бегу. Пусть сначала пройдет этот саммит. Потом закончится дело с "Ирбис" … Откровенно говоря, у меня были планы взять Магду в Дрезден и там обручиться с ней. Заказать кольцо, ресторан… ну, вы понимаете.
Кристоф успокоено прикрывает глаза. Тонкие губы человека-жабы складываются в очередное подобие монструозной улыбки.
- Понимаю, - журчит он. - Романтика. Удел молодых. Как давно это было.
Он открывает рот, очевидно, готовясь поведать мне нечто из репертуара "не стареют душой ветераны". На всякий случай, перевожу разговор в более безопасное русло:
- Кристоф, расскажите, что вы хотели от меня на вечере в ресторане?
- Ах да, - Кристоф усаживается поглубже, раскладывает на коленях руки. Теперь передо мной уже не заботливый отец своей ледяной дочери, а глава представительства, стратег, воротила, делец, одним словом. - Алексей, я хочу, чтобы ты посмотрел на этих людей, - начинает поскрипывать Кристенссен. - Там будет несколько директоров от наших дистрибуторов. Во-первых, Савельева из "OilИнформ". Её зовут Янина. Такая, высокая и рыжеволосая… Очень себе на уме, - Кристоф морщится. - Сиротина не смогла через неё проложить мне дорогу к Поручикову, вот и пришлось проводить деньги через "Ирбис". Пожалуйста, присмотрись к ней. - ("Ага, эта та девица, что сидела рядом с Авериной и таращилась на меня", - соображаю я.) - Далее, Денис Матвеев из "Корсы". - ("Любитель побухать", - думаю я.) - Этот Денис любит выпить, но его держат, потому что он родственник их генерального. Действуя известным способом, - Кристоф ловко цокает языком, демонстрируя, как выпивают, - у Дениса можно получить любую информацию... И, наконец, ещё одна девочка. - ("Ларионова", - думаю я, и моё сердце падает.) - Её зовут Елена. Точнее, Елена Григорьевна. Вот ей удели особенное внимание. Потому что этой девочке в нашей схеме отведена особая роль.
- Какая роль? - навострил уши я.
- Сам завтра увидишь. На круглом столе. Зачем, по-твоему, Ларионову послали на этот саммит? В первый раз удостоили чести выступить с презентацией. - Кристоф оскаливается, показывая фарфоровые зубы и неприятные дёсны.
- Подождите. Так вы хотите сказать, что вы … - от невольной догадки у меня холодеют пальцы.
-… да, уже поговорил с её руководством, - заканчивает мою мысль Кристенссен. - Откровенно говоря, мне было жаль её. Ларионова хорошая девочка, у неё хорошая репутация, но, - тут Кристоф равнодушно пожимает плечами, - но так уж решила её компания. Боссам "Ирбис" видней. И нам с тобой остаётся только следовать их доброй воли.
Такое ощущение, что я оглох. Или ослеп. Или меня окунули в ушат с ледяной водой. Нет, не с водой, а с подлостью - типичной гнусностью дельцов-воротил, имеющих власть и деньги, и рассматривающих своих подчинённых, как особый подвид туповатых домашних животных. Хорошо себя ведут - подкину им кость-бонус. Плохо себя ведут - выкину на улицу. А перестанут быть нужными - и я подставлю их, после чего на освободившееся место возьму кого-нибудь поспокойнее, поновей или попородистей. "Кстати, насчет породы… А неплохая мысль!"
- Кстати, - осторожно начинаю я, - Сиротина мне рассказывала, что у отца Ларионовой есть какие-то связи не то в Газпроме, не то ещё где-то там. У нас с вами не получится нарваться на очень крупные неприятности, если ваша Ларионова вылетит из "Ирбис" с "волчьим билетом" под мышкой?
Кристенссен вонзается зрачками мне в переносицу, пытаясь прочитать, что у меня на уме.
- Магда в курсе этого разговора. Но я пока не рассказывал Магде про наши дела с "Ирбис". - А вот это я произношу очень тихо.
Кристоф откидывается на сидении. Помолчал. Похрустел пальцами.
- У Ларионовой был отец, который работал в Газпроме, - медленно и неохотно признаётся он. - Пять лет назад он умер. Я наводил справки, когда хотел взять эту девочку на место Сиротиной. Но, - и тут Кристоф равнодушно усмехается, - зачем мне нужен человек, от которого уже не может быть пользы? Именно поэтому я и порекомендовал Ларионову в "Ирбис". Хорошая девочка, хорошая репутация, хорошие профессиональные навыки. Но за неё никто не вступится, если что. - Пауза. Кристоф отворачивается и смотрит в окно. - О, а мы уже подъезжаем. Вообще, "Krebsegaarden" - прекрасный ресторан, очень люблю его. Знаешь, Алексей, много лет назад…
Далее Кристенссен всё-таки посвящает меня в короткую историю своих богомерзких похождений за спиной у Анны, умершей пять лет назад от остановки сердца. А я смотрю на Кристофа, и мне очень хочется сдавить его шею. Медленно. Очень медленно. Или засветить ему между глаз. Или взять и прямо сейчас объявить ему, что я никогда не женюсь на его дочери. И не потому, что я до смерти не хочу этот слабый раствор женщины, а потому что в Магде превалирует его кровь, кровь Кристофа Кристенссена. Именно поэтому я полгода не мог лечь с ней в одну постель и приберегал настоящую ненависть к Магде до нашего с ней брака. Или - мне взять и открыто сказать, что я просто не позволю подставить девчонку, которая только в том и виновата, что связалась с его шустрой кодлой? Но удар уже нанесён Ларионовой в спину. И точно также он будет нанесён мне. Ибо всё, что ведёт к победе твоей корпорации, честно и удобоваримо. А моя профессия директора по продажам вообще находится в том запредельном месте, где непорядочность в порядке вещей, а обман - достоинство. И этому меня, кстати сказать, много лет назад научил сам Кристенссен.
Да, я был его учеником, когда Кристоф работал в Германии. Это он вычленил меня из ряда безликих менеджеров по продажам, чтобы приблизить и приручить. Вы знаете, как это делается, если вы - босс, а перед вами талантливый и восприимчивый подчиненный, который, в случае чего, прикроет вашу задницу, но никогда не переплюнет вас. Вот только любой исполнитель всегда хочет занять место босса, и думает он об этом ровно в тот самый момент, когда вы свысока посвящаете его в тайны своей профессии. Через какое-то время вы привыкаете к нему, не можете прожить без него и даже начинаете ему доверять. Здесь-то вас и ждёт удар. Ваш бессловесный исполнитель превращается из шакала в тигра и требует не крошек с барского стола, а свой сочный кусок мяса. Первой ошибкой Кристофа стало, когда он выбрал меня. Второй - когда свел меня с Магдой, попросив "развлечь и погулять с его девочкой, а то она засиделась в двух стенах". Третьей - когда он купил на моё имя акции "OilИнформ". Последней - когда он попытался отобрать у меня и акции, и Магду. Я отомстил Кристофу с его дочерью, как не вернул и часть акций. С тех пор мы с Кристофом стали заклятыми друзьями до конца времён, связав наше будущее в агонии несчастной любви Магды, жгучей ненависти Кристофа ко мне и моего вечного страха перед безденежьем. К слову, я никогда не стеснялся этого страха: это нормально в тридцать три года паниковать, что ты можешь лишиться комфорта, который дают тебе большие деньги. И не просто большие, а очень большие деньги. За это я и платил Кристофу свои тридцать серебряников. А может быть, раньше я никогда всерьёз не стоял перед дилеммой, стать ли мне глупцом, спасая девчонку, или… остаться трусом.
Пока я раздумываю над странностями судьбы и тем, что выбор мной, в общем-то, уже сделан, такси останавливается. Кристоф разглядывает экстерьер "Krebsegaarden", я протягиваю купюру водителю. Глазами ощупываю его (не из нашего ли он офиса?). Убедившись, что это обычный датский служащий системного такси, указываю глазами на счётчик и приказываю ждать меня. Не замечая моих ужимок, Кристоф благосклонно кивает, я выпрыгиваю из машины, обхожу автомобиль и распахиваю дверь барину.
- Ну что ж, Кристоф, - говорю я. - Пойдемте смотреть на наших дистрибуторов…
Из сентябрьской прохлады шумной датской улицы мы перемещаемся в тёплый и полутёмный зал. Мягкое освещение, хром, латунь, традиционное для датчан тёмное дерево. Тихая, вполне пристойная музыка. Стоя на верхней ступени лестницы, наблюдаю, что человек тридцать русских вежливо пьют аперитив и тихо переговариваются. Можно сказать, что ощущение праздника почти удалось. И оно бы совсем получилось, если б не два фактора: первый - половина присутствующих хочет спать. Второй: я, давно защищенный броней из уверенности в своей избранности, очень быстро осознаю, что мой панцирь - мифический. Потому что Ларионова стоит ко мне в пол-оборота и упорно меня игнорирует.
- Goddag, - дребезжит Кристенссен.