- Здравствуйте, - киваю присутствующим и я. В ответ - нестройный гул голосов и любопытные взгляды. Кто-то нервно прячет бокал, кто-то салютует и изображает необыкновенную радость при виде меня и Кристофа. А что Ларионова? А эта змея, делая ловкий маневр, прячется за Авериной. А моя бывшая, вместо того, чтобы бросать на меня призывные взгляды сирены, ни с того, ни с сего разворачивается ко мне спиной, перекрывая вид на Лену. "Не понял…" Я даже моргнул, что случалось со мной только в минуты растерянности. И тут до меня доходит, что Аверина и Ларионова очень неплохо спелись и даже успели состряпать против меня небольшой заговор, в то самое время, когда я, добрый товарищ и старший друг, принял решение тащить Ларионову из выгребной ямы, в которую она угодила. Причем сюжет мятежа, видимо, принадлежат Ларионовой. А Авериной, очевидно, отводится роль скорой пионерской помощи. "Так, ну и кто тут ещё против меня?" Прохожу в зал, оглядываюсь. Отмечаю ту самую Савельеву, которая стоит в сторонке и мажет по мне взглядом. Впрочем, похоже, эта рыжая не в игре. А кто в игре? Мой взгляд отлавливает Дениса. Но мальчик-поддавала, вместо того, чтобы уже упиться в хлам или броситься ко мне с визиткой, похотливо таращится на Ларионову, причем смотрит ей в область задн… дас ист, спины, куда (к моему изумлению) успели уткнуться ещё две пары глаз её "киндеров". А собственно, что там такого у Елены Григорьевны? Плакат "Help, Андреев!"? Или белые крылья ангела, спустившегося на нашу грешную землю, чтобы вывалиться в нашем же корпоративном дерьме? Делая вид, что иду к барной стойке, пробираюсь за спину Лены. В это время Петер Йенс приглушает музыку и провозглашает на смешном и ломанном русском, что Кристоф хочет сказать пару слов всем здесь присутствующим. Пока гости фуршета послушным стадом благочинно собираются вокруг Кристенссена (а тот откашливается, готовясь в очередной раз толкнуть речь про дружбу и мир на корпоративных полях общей битвы за бабки), пристраиваюсь к стойке. Обшариваю взглядом лопатки Лены - и замираю.
Это было нечто. Гладкий, шёлковый, снежно-белый, изящный, манящий к себе изгиб женской спины, открытой ниже талии, обвитой серым шифоном платья, - и две влекущие ямочки. Те самые ямочки, которые смотрятся на женских бёдрах, как вишенки на торте. У меня даже глаза запотели. Интересно, тут в ресторане есть тёмный уголок, который сдают в таких случаях? Я бы выложил годовую зарплату, чтобы сейчас затащить Ларионову туда. Нет, две. Вру. Ничего я не выложу, потому что Ларионова мне в руки не пойдет, а любой мой демарш воспримет как попытку открытой агрессии. А значит, мой предыдущий план увлечь её в танце в разговор про то, что её "слили" в "Ирбис", заранее обречен на провал. Ну и что же мне теперь делать, как подцепить её? И тут мне в голову приходит одна мысль. Не скажу, что хорошая, но - талантливая.
Мысленно поблагодарил Сиротину ("и всё равно выкину её на улицу пинком под зад".) Пока Кристоф усыплял всеобщую бдительность, наклонился к бармену. Прошу сделать два коктейля. Один - томатный сок с водкой. Другой - "мартини" с соком. А теперь главное обстряпать всё очень быстро. Отставлю свой виски, иду к сладкой парочке Аверина&Ларионова. И, надо сказать, как раз вовремя иду, потому что вышколенная обслуга "Krebsegaarden" хватает подносы и начинает разносить шампанское для гостей.
- Света, Лена, девочки, разрешите за вами поухаживать, - голосом старика-развратника пою я. Аверина радостно оборачивается. Ларионова холодно косится на меня из-за плеча и начинает пятиться.
- Алексей Михайлович, - восторженно шепчет Света, - ты… вы не забыли, что я не люблю шампанское, а предпочитаю…
- … томатный сок с водкой. Да, - говорю я, - я помню.
Протягиваю бокалы. Аверина с улыбкой подхватывает свой. Ларионова подозрительно смотрит в другой стакан.
- Лен, там только апельсиновый сок со льдом, - неприязненно бросаю я. Но, судя по глазам Ларионовой, она мне не очень верит.
- Ах, подождите. Я же свой бокал забыл, - хлопаю себя по лбу, хватаю со стойки первый попавшийся мне стакан (кажется, "баккарди"). - Ну, девочки, за здоровье. И - за твою презентацию на круглом столе, Лена, - с значением говорю я, а сам думаю: "Вот только попробуй сейчас не выпить со мной. А не выпьешь - залью в тебя силой. К тому же порция алкоголя там маленькая, только на "уложить младенца спать", а не тебя, взрослую ба… женщину. А когда выпьешь, расслабишься и перестанешь шарахаться от меня, то мы поговорим о "подставе"." Прочитав в моих глазах обещание прилюдно надрать ей зад в случае отказа от брудершафта, Ларионова вздыхает, точно у неё сегодня последний ужин с семейством Борджиа. Неохотно подносит сок с "мартини" к губам. Тянет носом, мгновение - и у неё распахиваются глаза.
- Нет, я такое не буду, я… - начинает она.
- Что такое? - Поймав её взгляд, как в ловушку, сунул "баккарди" Авериной и, пока Светка хлопала глазами, перехватил руку Лены. Направляю её стакан к её губам. А другую свою ладонь завожу ей на талию. Пользуясь тем, что её зад… d.h., её бэкофис прикрывает барная стойка, прижимаю руку к тому самому месту, где талия переходит в плавный изгиб бёдер. После чего расчётливо заезжаю пальцем за кромку шифона и поглаживаю место, увенчанное ямочками. Это прикосновение - одно из лучших ощущений, которые я когда-либо испытывал. И Ларионова тоже, судя по всему: она открывает рот, как рыбка, вытащенная из воды, покрывается алым румянцем и выкатывает на меня потрясённые глаза.
- Вы… вы… - ахает она.
- Тихо. Пей лучше! - Я непринужденно смеюсь, надавливаю пальцем на ямочку, что вызывает на атласной спине Ларионовой миллион бойких мурашек, после чего аккуратно заливаю в рот Лены остатки того коктейля, который стоило бы назвать не "мартини" с соком, а "одна из самых гадких проделок Алексея Андреева".
- Я… мне же пить нельзя, - кашляет Ларионова.
- Правда? - фальшиво соболезную я. - Но тут же совсем мало. - Ларионова чуть не падает. - Ах, какая неприятность, - продолжаю я, поглаживая её спинку. - Бармен, видимо, что-то не так понял. Я-то просил один с чистым соком для тебя. А что, тебе действительно пить нельзя?
Ларионова с убитым видом кивает. Аверина уставилась на неё, потом перевела взор на меня. Со стуком отставила бокалы на поднос подлетевшего к ней официанта и уперла руки в бока.
- Алексей, ты что задумал? - шипит этот питерский аргус в юбке.
- Ничего, ничего. Мне надо на свежий воздух, - шепчет моя жертва в шифоне.
- Лен, я с тобой! - Аверина кидает на меня выразительный взгляд ("ну и сволочь ты, Лёша!") и помогает Ларионовой пройти через зал к выходу. Краем глаз замечаю, что с ними увязывается и та, рыжая …
А теперь последняя комбинация. Самая наглая и абсолютно честная. Я иду к Кристенссену, кивком головы отзываю его в сторону. Кристоф, ошарашенный моим амикошонством, невольно подчиняется и делает шаг ко мне. Потом соображает, что, вообще-то, хозяин тут он, и цепенеет.
- У меня неприятности, - пока он не пришёл в себя, быстро говорю я ему. - Во-первых, здесь Аверина. Не знаю, кто придумал пригласить её на эту конференцию, - ехидно смотрю на Кристофа, - но лично у меня нет полной уверенности, что Светлана Юрьевна правильно восприняла мой разговор с ней по поводу нашей истории. Скандал не уместен, и я бы предпочёл уйти сейчас, исчезнув быстро и тихо. Вы не будете возражать? - Кристоф теряет дар речи. - Во-вторых, - штурмом беру я эту ледяную горку, - есть проблемы с вашей Еленой Григорьевной. Я всучил ей бокал с "мартини". Проявил вежливость. А она выпила. Сейчас она на улице, и, кажется, ей действительно плохо. Собственно, вот и мой предлог, чтобы уйти. Отвезу её в гостиницу. Остаётся вопрос, как мне убрать Аверину, которая может потащиться следом за мной? - У Кристенссена мелко дрожит нижнее веко. - Идиотская история, - фальшиво соглашаюсь я. - Впрочем, могу остаться здесь и посмотреть, чем всё это закончится.
- Скажи этой… Светлане, что я жду её здесь. Скажи, я хочу поговорить с ней о продажах в питерском офисе. Прямо сейчас скажи, - медленно шелестит Кристенссен. - Мне нужна "Ирбис". Ты нужен Магде. Всё, ступай. Делай.
Если бы не серьёзность ситуации, я бы расхохотался. Я, трус и врун, сказал Кристофу правду, а он сам снял штаны и наклонился. Исчез мой вечный палач. Спёкся мой гениальный мучитель. Посмотрев в глаза Кристофу, я искренне сказал ему:
- Спасибо за доверие. Да, и что передать Магде? Сегодня я собирался к ней в Брондбю. Вы возражать не будете?
Кристоф смотрит на меня. Шевелит пальцами.
- Передай, что я очень люблю её, - произносит он. - А ещё мои пожелания вам обоим прекрасно провести время.
Пожимаю Кристофу руку, последний раз обвожу глазами зал "Krebsegaarden". Вот мои личные декорации kungelei - схватки двух бульдогов под ковром. Безупречно сыгранная пьеса ради той, что никогда не узнает, почему я пошёл на это. Кивнул всем. Извинился за то, что не смог остаться. Покровительственно похлопал по плечу Дениса, бросившегося ко мне с визиткой. Заглянул в гардероб, прихватил с вешалки единственный серый жакет, вышел на улицу. Углядел у фонарного столба несчастную Ларионову, подпрыгивающую возле неё Аверину и стоявшую рядом Савельеву. Подошёл к этой троице, набросил жакет на плечи мелко дрожащей Лене:
- Лен, твоё?
Ларионова кивнула и вцепилась в рукава куртки.
- Лёш, что происходит? - отгоняя взглядом рыжую, очень тихо и очень зло спрашивает Аверина. Но Савельева, судя по всему, никуда не собирается. Стоит, оттопырив нижнюю губу, уши поставила домиком и донимает меня этим своим жадным сверлящим взором.