Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Я не заметил, как пролетело два часа. Раневская прочла мне рассказ Зощенко "Пациентка" - о немолодой женщине, которая пришла к сельскому хирургу-фельдшеру не лечиться, а рассказать о своих переживаниях. Читала она неторопливо, как бы примеряясь к героям, но уже сочувствуя им, живя их волнениями. Слушая Раневскую, я по-новому воспринял рассказ героини. Раневская почувствовала в ней зощенковскую боль, которую не сразу и заметишь, ту частицу его "великой грусти", которую он всегда испытывал, видя ничтожность своих героев, смеясь над ними или сострадая им.
- Вот видите, это совсем не смешно, - заметила Ф. Г. - А ведь вам нужно смешное - в Новый год люди хотят веселиться… Боюсь, что это не подойдет.
Я стал уверять, что программа вовсе не рассчитана на сплошной хохот, что в ней найдется место и лирике.
- Хорошо, - сказала она, - я еще подумаю, почитаю, посмотрю. Здесь много замечательных рассказов, но боюсь, они не для меня - я ведь не чтица. Но я посмотрю еще.
"КИНОПАНОРАМА" И ДРУГИЕ
- Сегодня, когда ехал к вам на девятнадцатом, весь троллейбус обсуждал вчерашнюю передачу Каплера, - сообщил я.
- Я все хотела вас спросить, - перебила меня Ф. Г., - где вы сходите? У Яузских ворот?! Голубчик, я же просила вас - проезжайте на одну остановку дальше. Возле этих жутких трущоб нельзя и минуты находиться: не ровен час, обчистят карманы или, того хуже, пырнут ножом.
- Ну, что вы! - засмеялся я. - Не во времена же Хитровки живем!
- А что изменилось? Когда я приехала сюда, на Котельническую, - это сорок восьмой год, кажется, - в этих жутких кварталах, спускающихся к реке, поверьте, все было как до революции. Только жителей стало вдвое больше. Мы с Павлой Леонтьевной пошли гулять, так, увидев эту клоаку, женщину в драной ситцевой кофте - она набирала в ведро воду из колонки: там же ни водопровода, ни канализации, - "мама" сказала мне: "Фаина, мы попали в прошлый век. Никому не говори об этом. Это в столице государства, которое тридцать лет трубит, что оно для трудящихся".
И она оказалась права: прошло еще двадцать лет, и я сама видела, как грязные дети плескались у той же самой колонки - она возле трамвайной остановки. И рядом - наш небоскреб для избранных, последнее воплощение сталинского размаха! Вы плохо представляете, каким он был, когда я въехала. Скоростные лифты, холлы с мягкой мебелью, ковры на лестницах белого мрамора, прорва обслуги. И всюду охрана - в каждом подъезде привратники и лифтеры, которые бдели круглые сутки, чтобы, не дай бог, простые трудящиеся не увидели, как живут их слуги.
Котельническая набережная в Москве
Сейчас дом, конечно, поплошал - слуг народа в нем стало меньше, поразъехались в новые дома получше, а трущобы у реки все те же. Я не раз говорила Таньке Тесс:
- Ну, раз ты так обожаешь контрасты, ради них мотаешься по пять раз на год то в Париж, то в Лондон, то в Ниццу, напиши об этих кварталах у Яузы - таких контрастов нигде днем с огнем не сыщешь!..
Я предложил Ф. Г. все же пойти погулять - день отличный и жара уже спала.
- Только не к Яузе! Туда я больше ни ногой! - предупредила Ф. Г. - Я проведу вас лучше к Таганке, к торговым рядам. Накупим там требухи, свиных ножек, наварим холодца и станем с ним у пивной на Хитровке. Эх, родись я на полвека раньше!..
Мы двинулись по маршруту, и тут Ф. Г. вдруг спросила:
- Так что вы говорили о Каплере?
Я рассказал о вчерашней "Кинопанораме", в которой Алексей Яковлевич посвятил несколько страниц несчастным судьбам детей Голливуда - Джеки Кугана, Ширли Темпл, Джуди Гарленд, которых эксплуатируют, пока они приносят доход, а потом бросают на произвол судьбы.
- Люся так и сказал? - удивилась Ф. Г.
- Ну, приблизительно. И еще об их покалеченном детстве. И фрагменты показал прекрасные!
- А о том, что и Куган, и эта девочка Темпл стали миллионерами, он не говорил? Вот вам и Каплер, бесстрашный человек! Что делает ваше говенное телевидение с людьми! Люся чудный, добрый и умный человек. Настоящий мужчина, лихой до безрассудства. Ему же все в Ташкенте твердили: "Что ты делаешь? Ты - автор фильмов о Ленине! Оставь этот роман со Светланой. Сталин узнает - не сносить тебе головы!". А он - не знаю, так уж любил Светлану или просто пошел ва-банк, но наплевал на все знамения, и его сгноили бы в лагерях, если б "отец народов" не дал дуба.
- Но он прекрасно ведет "Кинопанораму", - встал я на защиту Каплера, - его все любят, и если он и сказал там что-то о несчастных голливудских детях, то, по-моему, только для того, чтобы показать великолепные фрагменты из фильмов, которых мы никогда не видели!
- Он тут звонил мне, предлагал у него выступить, - Ф. Г. махнула рукой. - Только мне и лезть на телевидение! Я пыталась отшутиться: "Представляете - мать укладывает ребенка спать, а тут я своей мордой из телевизора: "Добрый вечер!" Ребенок на всю жизнь заикой сделается! - Дети, Фаиночка, в это время уже спят, - уговаривал он. - Ну что же, тогда еще хуже, - сказала я, - жена с мужем выясняют отношения, и только он решил простить ее - тут я влезаю в их квартиру. - Боже, до чего отвратительны женщины! - понимает он, и примирение разваливается! - Но зрители ждут вас! - нажимал Люся. - Я получил сотни писем с просьбами пригласить вас к экрану. Вас увидят миллионы!"
- "Сколько? - ужаснулась я. - Я просто умру со страху. И вы, как Раскольников, будете стоять над мертвой старухой! Нет уж, дорогой Люсенька, я скорее соглашусь станцевать Жизель, чем выступить по телевидению!"
- Вы действительно так испугались? - спросил я.
- Так или не так, какая разница! Вы опять задаете пустые вопросы! В конце концов, имею я право на кокетство если не как женщина, то хотя бы как актриса?! Между прочим, Каплер, не приняв мой отказ, пообещал отомстить мне в следующей же передаче. "И месть будет страшной!" - пригрозил он. Жаль, что я ее не увижу…
- Почему вы не любите телевидение? - спросил я.
- Наконец-то нормальный вопрос! - обрадовалась Ф. Г. - Может быть, потому, что я люблю смотреть кино. В кинозале, с людьми, на большом экране. И не приемлю эти телевизоры с изображением в коробку "Казбека", с идиотскими линзами-аквариумами. Не могу к этому привыкнуть… Впервые я увидела "аппарат дальновидения" - так он тогда назывался - в 1939 году. Мы снимали "Подкидыш" и вечером пошли в гостиницу "Москва" - там в холле стоял опытный образец чудо-аппарата. Все ахали от восторга. А я смотрела: да, чудо, актеры где-то работают, а мы их видим здесь. Чудо, но меньшее, чем то, что поразило меня в детстве, когда фокусник в цирке распилил даму на две части - голову отдельно от ноги, и эти части, разнесенные в разные стороны, вдруг зашевелились. В тот же миг я расплакалась от ужаса! А тут глядела и оставалась равнодушной. Не волнует меня телевидение и сегодня.
Мы дошли до садика, в котором стоял мраморный бюст Радищева.
- Вот куда я вас вела, - обрадовалась Ф. Г, - Здесь уютно и тихо, никто не знает ни памятника, ни садика - ни пионеры, ни алкоголики. Можно спокойно посидеть и выкурить наконец сигарету!
Отдышавшись, она продолжала:
- Представляю, сколько благоглупостей звучит с экрана! Об одних "Голубых огоньках" я столько наслышана. С меня хватит и радио. Утром, когда у меня работает моя "точка", я хоть могу мазать хлеб маслом и пить чай, не уставясь, как умалишенная, в экран. И радиоблагоглупостей на мою жизнь мне достает! Я же давала вам свой список горестных заметок. Выбросили, наверное?..
Позже я нашел этот листок, на котором Ф. Г. выписала идиотизмы, прозвучавшие по радио. Это главным образом названия передач вроде: "Знаете ли вы мир прекрасного?", "В гостях у Федькиных", "Искусство сближает сердца", "В вихре танца".
- А почему бы вам не посмотреть, как Каплер отомстит вам? - спросил я. - Это же интересно!
- Нисколько. Это во-первых. А во-вторых, где? К соседу, Риме Кармену, не пойду: и дома его чаще всего нет, и странно это: "Здравствуйте, я ваша тетя!". Нет-нет! К Галине Сергеевне (Улановой) можно, но тоже надо заранее предупредить ее, она не откажет, но будет менять свои планы, куда-то не пойдет. А сидеть с ней - одно удовольствие: за вечер проронит две-три фразы. Вот, пожалуй, к кому можно смело идти, так это к Лиде Смирновой. Открытая душа, и мне будет рада. Искренне, без притворства! Расскажет в лицах о своем новом романе, да так, что и про передачу забудем! Когда мы с ней снимались в этом михалковском дерьме "У них есть Родина", мы так дружно страдали по своим возлюбленным - слезы лились в четыре ручья!..
Вы опять начинаете о моей роли! Я же не об этом. Да, фрау Вурст у меня получилась. Вурст - по-немецки колбаса. Я и играю такую толстую колбасу, наливающую себя пивом. От толщинок, которыми обложилась, пошевелиться не могла. И под щеки и под губы тоже чего-то напихала. Не рожа, а жопа.