Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
С Эрастом Гариным в фильме "Золушка"
Последняя фраза про нафталин родилась на съемках - я нюхала деньги и громогласно объявляла результат. Без него вся сцена мне показалась малоубедительной: ведь запах нафталина здесь единственное доказательство, что к прислуге попали деньги именно из комода. И притом обнюхать собственные деньги, согласитесь, что для Розы Скороход - это точная, характерная деталь.
"С ДОСАДОЙ!"
Мы договорились пойти днем погулять по Кремлю.
- Полвека не было такой возможности. Надо же взглянуть, во что превратили большевики памятник культуры. И истории тоже, - сказала Ф. Г.
Но наш "главный" - Константин Степанович Кузаков - объявил прослушивание и обсуждение. Удрать после того, как я столкнулся с ним лицом к лицу в коридоре, было невозможно. Пришлось позвонить Ф. Г. и извиниться.
Потом она рассказала:
- Я ходила по Кремлю одна, дошла до царь-пушки, села и больше не вставала. Нет Чудова монастыря, нет знаменитых церквей и памятников. Но сидеть, размышляя о варварстве в горестном одиночестве, мне не дали. И все потому, что я оказалась брошенной на произвол судьбы. С вами ко мне почти не пристают, а тут я заделалась фотомоделью:
- Можно с вами сфотографироваться? А нам можно с вами…
- Конечно, с удовольствием, - лицемерила я, понимая, что прогулке конец.
Вот только солдатик один понравился. Он подошел, покраснев от смущения, как мак, и попросил:
- Моя мама с детства любит вас, и я тоже видел вашу "Золушку". Можно, я пошлю маме фотку с вами? И автограф.
Конечно, на "фотку" я не могла не согласиться! Нас щелкнул какой-то фотокорр и - не поверите - оказался честным человеком! Первый раз в жизни я получила от него десяток добрых бабушек, соблазняющих воина советской армии. Вадим Козин получил за это срок, а мне пока сошло с рук.
Ф. Г. выбрала одну фотографию, "самую лучшую", как она сказала, и надписала ее: "Милому Глебу - с досадой!".
- Такая я уж злопамятная, как шварцевская Мачеха, - сказала она и вдруг спросила:
- А вы боитесь Кузакова?
- Когда в редакции заговорили, что он сын Сталина, и лоб его, и овал лица, особенно надбровная часть, мне показались копией со знаменитых портретов, я испытал и любопытство, и непонятную робость. Но потом привык, как и все.
Короткое время я был ответсекретарем, с Константином Степановичем общался по нескольку раз на день, и, по-моему, мы сработались. Во всяком случае, он понял мой скулеж по привычной работе и жалобы на бесконечный поток планов - тематических, перспективных, квартальных, недельных - и отпустил меня снова в корреспонденты. Он хороший человек. И добрый, хоть проколов не забывает.
- Злопамятность у него от отца. А доброта от матери, простой русской бабы, пожалевшей и согревшей когда-то ссыльного в ледяном Туруханске. Все русские женщины жалостливы по натуре. И я тоже, хоть и из другого рода, - вздохнула Ф. Г. - Россия нас делает такими.
А с вашим нынешним шефом я сталкивалась на "Мосфильме". Он ведь сделал оглушительную карьеру: чуть ли не в двадцать лет стал работником аппарата ЦК - шагнул из рядовых на самый верх, минуя положенные ступени. И дошел бы Бог знает до каких высот, если бы не смерть отца. На "Мосфильм" его прислали главным редактором, держался он скромно. Но если звучало: "Кузаков согласен", значит, картине открыт зеленый свет. Вот вам и странности нашей системы.
Закончила Ф. Г. неожиданно:
- А о Кремле я вам не скажу больше ни слова. Пока мы не совершим прогулку по его камням, увы, уже не священным…
ПРОГУЛКА ПО КРЕМЛЮ
В Кремль мы собрались месяца через два. Было уже тепло, деревья зазеленели.
- По правде говоря, мне и не очень хочется бродить здесь, - сказала Ф. Г., когда мы миновали Спасские ворота. - Одного раза вполне довольно. До революции, как вы, конечно, не догадываетесь, я не удосужилась посетить этот символ государственности. Другие были заботы, и ничего, кроме малинового звона на пасху - со всех сторон, и из Кремля тоже, - не запомнила. Меня, по легкомыслию, больше интересовал Мюр и Мерилиз - там мне Гельцер поднесла чудную Шанель № 5. На такие духи моих денег не хватило бы.
А потом Кремль стал закрытой крепостью, и я видела его только в кино. Смотрела на экране бесконечные физкультурные парады на Красной площади и не подозревала, что они - любимое зрелище Сталина и его подельника Гитлера. Михаил Ильич Ромм в своем "Фашизме" показал это.
Александров и Пырьев по поводу и без вставляли Кремль в свои фильмы. Иван даже умудрился засунуть его в эту ходульную мелодраму, где Ладынина всю картину страдает на одной краске. Не помню, как этот бред назывался.
- "Испытание верности", - сказал я.
- "Испытание зрителя", который может все снести, если чушь подслащена Дунаевским. Исаак Осипович, кстати, и был-то в Кремле от силы два раза, получая награды. Я тоже побывала на таком получении и на всю жизнь запомнила это.
Задолго до события составлялись подробные списки. Там указывалось все: место рождения, год, образование, работа, семейное положение и номер паспорта, конечно. Потом, недели за две до вручения ставили в известность, когда и к каким воротам явиться.
Москва, физкультпарад. 1938 г. Фото Э. Евзерихина
- Не забудьте паспорт! - предупреждали по телефону. Помню, часам к двум дня у Боровицких ворот, в садике, выстроился длинный хвост - никого не пускали, пока не выйдет время. Затем поочередно начали сличать фотографию в паспорте с наружностью, номера и прописку с тем, что значилось в списке, и так у каждого, каким бы известным он ни был. Пройдешь ворота - дальше ни с места, жди, пока всех не проверят.
Стою, оглядываюсь: нигде ни души, пустой тротуар к Кремлевскому дворцу, и только дюжина кагебешников возле нас, все в форме. Шестеро встали впереди, шестеро - сзади и повели нас колонной к Дворцу. "Как заключенных, - подумала я. - Только конвою не хватает ружей".
- Подтягивайтесь, подтягивайтесь, товарищи! - торопят нас.
Всем-то любопытно, вертят головами по сторонам, но нельзя!
А идти всего метров сто, не больше. У входа во Дворец - там такая медная табличка сверкала на солнце "Верховный Совет Союза ССР" - снова проверка, такая же дотошная, все уже измотались - сил нет. Поднялись по длиннющей лестнице, а уже три часа!
Появился Калинин, нет - Георгадзе. Расплылся в улыбке и сказал мне что-то об особом удовольствии, и я в ответ заулыбалась, а сама думала: "Скорей бы все это кончилось". Неуютно там, как в казарме. И бокал шампанского не поднял настроения.
А главное, дальше - то же самое, но в обратном порядке! "А теперь-то зачем? - закипала я. - Ну, каждый получил свое, ничего не украл, - отпустите душу с Богом!". Нет, те же испытующие взгляды, каменные лица, будто и "Весну" никогда не видели, - это я ведь за Маргариту Львовну получала лауреатство.
Мы сидели на скамейке неподалеку от царь-колокола, никогда не звонившего, и царь-пушки, никогда не стрелявшей.
- А это и не нужно! - усмехнулась Ф. Г. - У русского народа - постоянная тяга к гигантам. Все самое большое, пусть и недействующее, - наше. Огромное и могучее. Отсюда и страсть к силе, поклонение всевластию, восторг от изуверства, сделанного сильной рукой.
Пойдемте на ту сторону - я вам кое-что покажу, - предложила Ф. Г., и мы ступили на зебру пешеходного перехода, но тут же раздался свисток одиноко стоящего военного:
- Вернитесь!
- Туда нельзя, - сказала Ф. Г., - а вы говорите "свобода, гуляй, где хошь!". Ну, так постоим здесь, и отсюда все разглядите.
Ф. Г. указала на Пыточную башню и стройную кирпичную беседку, крыша которой подпиралась пузатыми балястрами.
- Изящная, правда? - усмехнулась она. - "Нарекая" называлась. Оттуда два великих государя, и Иван и Петр, наблюдали за казнями, смотрели во все глаза, как на лобном месте рубили головы, на площади вешали бояр и стрельцов, а потом шли в Пыточную и измывались над близкими и приближенными, наслаждались, видя, как они корчатся на дыбе, а то и сами делали с ними кое-что. Почитайте "Епифанские шлюзы" Андрея Платонова. Он живописует издевательства Петра над англичанином, которого сам же пригласил строить канал между Доном и Окою, наподобие голландских, что с юности втемяшились в него. Петр достигал ивановской жестокости - и тут у писателя все достоверно.
Вообще, надо впитывать из первоисточников! Читать Костомарова, Ключевского - они оперируют только фактами, не оглядываясь на идеологию. Я сама не могла оторваться от них.
Как-то Анна Андреевна зашла ко мне:
- Фаина, что вы читаете?
- Переписку Ивана Грозного с Курбским. Она засмеялась:
- Вот вы вся в этом! Ну, кто еще в наше время додумается читать написанное в шестнадцатом веке?!
На Ивановской площади мы сделали последнюю остановку: пища духовная требовала смены. Ф. Г. указала на "золотое крыльцо":
- Оттуда не только читали царские указы, орали на всю Ивановскую. Оттуда юный Иван приказал разрубить на части живого слона, подарок персидского шейха, - слон не смог перед русским царем преклонить колена, не был этому обучен! И только что положенный на царство Иван с восторгом наблюдал, как из несчастного животного хлестала кровь, заливая площадь.