Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Меня всегда волновала загадка, почему Сталин так обожал этого изувера и упыря? На его счету сотни новгородцев, вырезанных по подозрению в измене, убийство сына и митрополита - грех первостепенный. А Сталин в беседе с Эйзенштейном сожалел, что Иван боярство "не дорезал"! Карамзин сравнил царствие Ивана с татаро-монгольским игом, еще более страшным. А Сталин аплодировал Алексею Толстому, написавшему по его заданию пьесу о сильной личности - "Трудные годы", и тут же запретил вторую серию эйзенштейновского фильма, где Сергей Михайлович отважился позволить этому государю испытать чувство вины от содеянного.
С кем мы будем сравнивать царствие Сосо? Всю жизнь он мечтал, чтобы страна поклонялась ему, единственному. Как пели с утра до вечера об этой кровавой коротышке - "самый большой, родной и любимый".
И еще одно, чтобы не забыть. Я, между прочим, все свои лауреатские значки, ордена, медали сложила в коробочку и надписала ее - "Похоронные принадлежности".
Московский Кремль
РОЛЬ В ЧЕТЫРЕ ЭПИЗОДА
Во время съемок фильма "Сегодня новый аттракцион" (они шли в Ленинграде) молодой режиссер Файнциммер, сын довольно известного кинорежиссера Александра Михайловича, у которого Раневская сыграла в фильме "У них есть Родина" и "Девушка с гитарой", сказал Ф. Г.:
- Как мне хотелось бы, чтобы вы снимались и у меня!
- Ну, принесите сценарий, - предложила Ф. Г., - я посмотрю и, может быть, что-нибудь придумаю.
Сценарий был "Первым посетителем". Ф. Г. согласилась написать для себя роль - на четыре небольших эпизода. Режиссер пришел в восторг:
- Это то, чего не хватало нашей картине. Класс уходящий - люди, не нужные революции! Замечательно!
Ф. Г. решила сыграть старую барыню, "аристократку". И как это часто бывает у Ф. Г., юмор, сатира оказались рядом с трагедией.
Вот эти эпизоды. (Действие происходит в Петрограде, в конце 1917 года.)
Первый. Утро. Из подъезда большого дома выходит дама в элегантном пальто, в шляпе с пером, кокетливо торчащим. На руках у нее болонка - Мими.
Где-то раздаются выстрелы.
- Что это? - испуганно спрашивает дама у дворника.
- Это революция! - отвечает.
- Как, опять? Если мне не изменяет память, ведь уже была одна революция!
- То, барыня, Февральская, а это Октябрьская.
- Стоит мне выйти на улицу, начинается революция! Ну что ж, пойдем, Мими, придется нам все делать дома.
Эпизод второй. Главный персонаж фильма - Александра Михайловна Коллонтай едет в пролетке в Комиссариат соцбеспечения. Ее сопровождает солдат-охранник.
Героиня Ф. Г. видит эту сцену.
- Мими, скорее домой, - испуганно говорит догадливая дама. - Началась национализация женщин!
И поспешно скрывается в подворотне.
Эпизод третий. Полупустой трамвай. Дама в пообтрепавшемся уже пальто обращается к нескольким пассажирам в котелках - перепуганным обывателям.
- Господа, господа, потрясающая новость! - Котелки вплотную окружают даму. - Потрясающая новость. По городу летает аэроплан. В аэроплане сидят большевики и кидают сверху записки. В записках сказано: "Помогите, не знаем, что делать".
Эпизод четвертый. Через несколько месяцев. В городе голод. Дама, уже без собачки, приходит в гости к знакомой. Холодно - пальто и шляпу с поникшим пером она не снимает. Комната, в которой ее принимает хозяйка, полупустая. Стол и несколько стульев - остатки роскошного гарнитура. Стеклянный буфет, в котором почти нет посуды. На стенах следы от картин, очевидно, проданных.
- Вы извините, - говорит хозяйка, - я сейчас отправлю Марфу на Садовую - мы ведь теперь пирожками торгуем. С кониной. А сами будем пить чай.
Хозяйка уходит на кухню.
Взгляд гостьи падает на корзинку, прикрытую клеенкой. Озираясь по сторонам, дама достает из-под клеенки пирожок и жадно ест.
Она оглядывает комнату. В глазах тоска и боль. На камине замечает бронзовую фигурку с циферблатом. Это, пожалуй, единственная "ценная" вещь в комнате. Дама быстро подходит к камину и прячет фигурку под пальто. Затем переходит к столу.
- Ну что же вы стоите, - улыбается, входя, хозяйка. - Вот и чай, присаживайтесь!
- Спасибо, дорогая, но мне пора, - темнеет, а сейчас сами знаете, как ходить по улицам! Я зайду к вам на днях. У меня столько потрясающих новостей.
Она целует хозяйку и идет к дверям. И тут из-под пальто раздается звон будильника. Дама начинает что-то громко, быстро говорить, чтобы "перекрыть" звон, потом замирает. Часы звонят. Когда они смолкают, дама поворачивается к хозяйке. Глаза полны слез. Безмолвно она подходит к камину, достает часы, ставит их на место и медленно уходит.
Режиссер заверял, что все снимет за несколько дней. И действительно, первый эпизод сняли довольно быстро. А дальше появился сценарист и сказал, что в свой сценарий "отсебятину" он не допустит.
Снятый эпизод и вошел в фильм, да и то в сокращенном варианте. Реплику "Стоит мне только выйти на улицу, и начинается революция" посчитали неуместной.
Фаина Раневская. Шарж Иосифа Игина
БУЛГАКОВ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Ф. Г. прочла мне две странички воспоминаний об А. А. Ахматовой для сборника, который готовился к печати. Там, между прочим, было упоминание о том, что Анна Ахматова читала ей роман "Мастер и Маргарита" М. Булгакова, тогда еще не опубликованный, и восхищалась гениальностью писателя.
Это было в Ташкенте. Стояло жаркое лето. Ф. Г. почти ежедневно бывала у Анны Андреевны, часто оставаясь у нее ночевать. "Мастера и Маргариту" они читали по ночам, когда спадала жара: Ф. Г. лежала на глиняном полу, Анна Андреевна на солдатской койке - чтение продолжалось порой всю ночь. Анна Андреевна, которую Ф. Г. называла ласково "Рабби", читала вдохновенно. Когда она прочла первую главу - о встрече у Патриарших прудов редактора журнала с таинственным незнакомцем, Ф. Г. стало страшновато.
- Кто это был, Рабби? - спросила она.
Глаза Анны Андреевны блеснули, затем сощурились, и она ответила почти шепотом:
- Дьявол, душенька!
- От страха я закричала во все горло, - вспоминала Ф. Г.
Ф. Г. преклонялась перед талантом М. Булгакова. Как только появился "Мастер и Маргарита" в журнале "Москва", она вновь перечитала его. И часто наш разговор возвращался к этому роману или к "Запискам покойника".
- Какое буйство фантазии, какие сказочные превращения, - говорила Ф. Г. о "Мастере и Маргарите" и его авторе. - Он умеет разрывать привычные связи и делать самые обычные вещи невероятными. Невероятное окружает вас в его романе со всех сторон.
И Ф. Г. поведала две небольшие "булгаковские" истории - фантастические и будничные одновременно. Обе они из анналов больницы, где Ф. Г. лечилась.
Генерал и известный художник умерли в один и тот же день, В один и тот же день назначили похороны. Покойников обрядили в черные костюмы, но служащие морга перепутали тела: на груди художника расположили все многочисленные генеральские награды. Когда в последнюю минуту, перед самым приходом родственников, служащие обнаружили ошибку, они, чертыхаясь, кинулись лихорадочно срывать с художника колодки с радужными лентами, ордена и медали.
Другая история - тоже по-булгаковски вероятная и невероятная. Родственники окружили гроб усопшего - последние минуты в морге, в ожидании похоронного автобуса. Хлопнула входная дверь - от неожиданности все вздрогнули, и покойник тоже. Он открыл глаза и поднялся:
- Что это?..
Врачи не смогли отличить летаргический сон от смерти. И бедный покойник сидел в гробу в окружении родственников и стеснялся встать - на нем был роскошный пиджак, рубашка с галстуком, а на ногах… кальсоны - их задрапировали тканью и прикрыли цветами.
- Принесите скорее брюки! - просил воскресший.
- Ну разве это не Булгаков? - спросила Ф. Г. - И какая сатира на больницу, на наши порядки.
Но это не был Булгаков. Это была Раневская, по-булгаковски увидевшая события.
Ф. Г. часто просила меня: - Давайте-ка почитаем "Театральный роман", - и смеялась, радуясь каждой удаче писателя, необычности его образов, точности пародии и меткости оценок. Некоторые фразы она повторяла по нескольку раз, другие становились для нее "крылатыми".
Булгаков, мне кажется, восхищал Ф. Г. не только талантом. Он, как и Ф. Г., видел парадоксы там, где окружающим все кажется нормальным. И не свойство ли Раневской-актрисы, как и Булгакова-литератора, неожиданно оборвав смех, почувствовать боль за героя, перейти на тончайшую лирику. Их общий крест - бешеная любовь к театру. Никакие трудности, разочарования, несправедливости и обиды не могли отвратить ее. Неслучайно "Театральный роман" обрывается на фразе об иссушающей любви Булгакова к театру, прикованности ("как жук к пробке") к нему.