Он, не спеша, скинул куртку, расстелил её на земле. Оба рядышком уселись на куртке. Мери раскрыла над головой большой зонт, и они стали о чём-то вполголоса переговариваться. Прошло полчаса, а они всё что-то бормотали. Потом Мери громко оказала:
Надоело, - и зевнула.
Тогда споём нашу любимую. - Питер потянулся, и они медленно, глухими сонными голосами запели:
Часы и дни несутся прочь.
Нам всё равно,
Что день,
Что ночь.
Во всём мы любим
Тишь да гладь,
Тепло,
Уют
И свет.
А до другого, так сказать,
Нам вовсе дела нет.
Баклуши бить - не землю рыть,
Не строить, не косить!
Готовы мы баклуши бить,
Всю жизнь баклуши бить.
Мери зевнула. Питер потянулся. Они легли и тут же уснули.
- Раз, два, три, четыре, пять-ничего нельзя понять, - затарахтел счётами Репь Репьёвич. - Полчаса они сидели, полчаса нам песню пели. Ну а как баклуши бить, разрешите их спросить?
Чего их спрашивать, они спят как убитые, - сказала Кукуру-зинка.
Попробуй разгадать эту арабскую загадку. Что такое баклуши? И почему их надо бить? Чем бить и зачем? - Пахтачок недоумённо развёл руками.
Подождём - увидим, - успокоил его Старший Травинка, разгладив зелёные усы.
Мери и Питер проснулись не скоро. А когда проснулись, долго тёрли глаза, потягивались. Наконец они поднялись, и Питер сказал:
Ну, на сегодня хватит. Нам пора ужинать и бай-бай.
Разрешите узнать, а когда же вы начнете бить эти самые, как их… баклуши? - подскочил к ним Пахтачок.
Мы их не переставали бить. Пока! До завтра. - И, взяв Мери Ковку под руку, Питер Ушка двинулся к дому.
Я понял, что такое бить баклуши. - Перчик свистнул. - Это значит ничего не делать! Бездельничать. Они обыкновенные лентяи!
ЗА СЕМЬЮ ЗАМКАМИ
Дом Тыквы стоял на окраине города за высоченным забором. Два огромных замка висели на воротах и дощечка с надписью: "Берегись. Злые скорпионы!" И горожане береглись. Обходили стороной Тыквино поместье. Кому же хочется угодить в лапы скорпиону!
Только Боб Бобыч дважды входил в эти ворота. Впервые он появился здесь на другой день после того, как Тыква вселилась в новый дом.
Важно надув щёки и выпятив живот, Боб Бобыч несколько раз медленно прошёлся перед воротами. Тыква выглянула за калитку и увидела надутого толстяка с портфелем и тростью.
- День добрый, - ласково пропела она.
Но Боб Бобыч не удостоил её ответом. Он глубокомысленно смотрел на ворота и молчал. Встревоженная Тыква бочком-бочком придвинулась к Бобу и ещё ласковее обратилась к важному незнакомцу:
День добрый, ваша светлость. Кто вы и откуда?
Домик ваш? - Боб Бобыч ткнул тростью в ворота.
Мой. Да и ведь какой это дом! Так себе. Избёнка…
Не на месте, - перебил Боб.
Что? - у Тыквы от волнения подкосились ноги, и она плюхнулась в пыль.
Не на месте! - повторил Боб. - Придётся сносить.
Как же так? - бормотала Тыква, сидя в пыли. - Такую красоту сносить… А какие леденцы и монпансье растут в моём саду!
Леденцы? - переспросил Боб и проглотил голодную слюну.
И монпансье, и карамель, и лимонные дольки! - Тыква вскочила и заюлила вокруг Боба. - Да вы только войдите. Отведайте.
Боб ещё немного поломался и вошёл. Через минуту он сидел за столом, а перед ним стояли блюда, доверху наполненные сладостями.
- Хорошо, - еле дыша, с трудом проговорил Боб набитым ртом и сунул в него ещё горсть монпансье. - Мы подумаем… - И в Бобовую пасть полетела пригоршня леденцов. - Сделаем… - Он зачерпнул горсть лимонных долек.
Наевшись до отвала, Боб ссыпал оставшиеся сладости в портфель и ушёл, напевая:
Я - толстый, важный господин. У всех в большом почёте… Через неделю он снова наведался к Тыкве. И опять она кормила его сладостями. А он ей обещал всё устроить и уладить.
Прошёл день, и Боб Бобыч опять постучал в знакомые ворота. Послышалось злое щёлканье скорпионовых клешней.
Боб постучал ещё раз, ещё. Ворота не отворялись. Тогда он принялся барабанить в них тростью. И вот тяжёлые створки ворот медленно, со скрипом распахнулись.
Но едва Боб Бобыч вошёл во двор, как на него набросилась целая свора скорпионов. Тыква стояла на крыльце и подзадоривала их: - Жальте его! Пусть знает, как чужие сладости лапать! Как бедных женщин обманывать!
Разъярённые скорпионы уже нацелили свои ядовитые жала. Боб ткнул тростью в одного скорпиона, кинул портфель в другого, а сам подпрыгнул, схватился за ветку и повис, болтая ногами.
Сучок, на котором болтался Боб Бобыч, затрещал. Боб изо всех сил качнулся, кувырком перелетел через забор и ну улепётывать.
С тех пор он не бывал в особняке Тыквы. Да ещё пришлось ему заводить новые портфель и трость,
А Тыква по-прежнему выращивала у себя в саду и на огороде леденцы, монпансье, лимонные дольки и другие сладости.
Каждое утро Тыква собирала поспевшие сладости в корзины. Жан Баклажан относил корзины в тележку и вёз её на базар.
Тыква проверяла замки на дверях дома, подвала, сарая, погреба… Да разве перечислишь все замки во владениях Тыквы! Там всё запиралось. Затем она привязывала к поясу связку ключей и вслед за Жаном Баклажаном шла на базар продавать сладости.
Огромный рот Тыквы растягивался в улыбке, и она пела: Мой Скорпион, не подпускай К воротам никого. Прохожего клешнёй хватай И жаль скорей его. Охо-хо-хо-хо! Охо-хо-хо-хо! Скорее жаль его! Я всем умею торговать - Могу продать Луну. Смогу любого обсчитать, Любого обману. Охо-хо-хо-хо! Охо-хо-хо-хо! Любого обману! Друзья мне вовсе не нужны, Ну что от них за прок? Лишь были б сундуки полны Да полон кошелёк.
САМА СЕБЯ ПОЙМАЛА
Седоголовый учитель Одуванчик одиноко сидел на скамеечке возле школы. Он был стар и потому любил погреться на солнышке. Разморённый ласковым солнечным теплом, старый Одуванчик закрыл глаза и, слегка покачиваясь из стороны в сторону, тихонько напевал:
Стар я стал, Стар и сед. Повидал Много бед. Много горя Пережил. Будто море Переплыл!.. Только сроду Не хандрил. В непогоду Не хандрил. От невзгоды Не хандрил И не буду…
Одуванчик допел песню; его белая голова бессильно поникла, и он уснул.
- Тише, - шёпотом предостерегали друг друга прохожие, - нашучитель спит.
А находчивый Перчик тут же написал и вывесил на обоих концах улицы большущий плакат-объявление:
ПРОШУ
не разговаривать,
не петь,
не смеяться!
Т и-ши-на!
И все соблюдали тишину. Потому что очень уважали старого Одуванчика.
Вдруг над тихой улочкой пронёсся крик:
- Пожар!
Улица моментально наполнилась горожанами. В эту пару Тыква возвращалась с базара. Заслышав шум, она остановилась. Стёрла пот с пухлых щёк и устало спросила пробегавшего мимо Водяного Ослика:
Горит, что ли?
Горит, - ответил тот на бегу.
Далеко?
Далеко.
Что горит-то?
Тыквин особняк.
Что? Тыквин особняк? Так это же мой особняк! Я горю! Ой, горю! Спасите! - И затрусила к своему дому.