Как Хома Суслика не замечал
Долго после того мечтательного обмена Суслик над ними потешался. Над Хомой и Зайцем.
- Хорошо ещё, что вы с Лисой меняться не вздумали, - хохотал он. - А то вдруг бы она мешок хомяков да мешок зайцев себе намечтала! И что вы бы делали?
- На волю бы их отпустили! - не выдержал Заяц-толстун.
- Не обращай внимания, - одёрнул его Хома. - Не замечай совсем.
И решили они Суслика не замечать. Совсем. И поблизости, и поодаль. А вдали и подавно.
И в жару, и в холод видеть его не хотели. Ни днём ни ночью не замечали. Ночью тем более. Темно!
До того наловчились, что сквозь него смотрели. Будто сквозь чистое стекло, хотя после дождя, например, Суслик нередко замарашкой был.
Кому такое отношение понравится? Даже упрямого Суслика проняло.
Поначалу-то он этим забавлялся. Встанет перед Хомой и Зайцем и давай им рожи корчить и лапами размахивать.
А они на него - ноль внимания. Словно его и нет. Словно он невидимка.
Иной раз он нарочно на пути даже наземь ложился. А они спокойно переступали через него. Хорошо, что не наступали.
"И то - дело, - утешался он, - значит, всё-таки различают".
А потом забеспокоился: "А может, это случайно вышло? Может, мне повезло? Может, в другой раз не перешагнут и наступят? Заяц-то вон какой тяжёлый толстун!"
В конце концов надоело Суслику невидимкой быть. Самое неприятное: не с кем поговорить. Если тебя не видят, кто же с тобой разговаривать станет!
А Хома с Зайцем уже настолько увлеклись, настолько привыкли Суслика не замечать, что вскоре взаправду перестали его видеть. И когда натыкались невзначай на него, то лишь лапами разводили. Откуда, мол, какое-то препятствие здесь появилось, на ровном, пустом месте? Совсем приуныл Суслик. Что же надо сделать, чтобы тебя заметили?
А то! Надо сделать жизнь другим невыносимой.
Не таким уж простаком Суслик был. Повадился он к к ним домой ходить в их отсутствие: то к Зайцу, то к Хоме. Пристроится где-нибудь в чужой норе, в дальнем уголке и ждёт, дремлет. Только хозяин на порог, как Суслик тут же начнёт громко зевать, протяжно охать и бездарно напевать своим тонким голосом. Негромко, правда. Вроде невидимки в гостях.
И порой ведь на всю ночь оставался!
Хотя и Хома, и Заяц действительно напрочь отвыкли его замечать и даже в упор его не видели, как тут такое не заметить! Всё время в твоей норе кто-то невидимый зевает, охает, скребётся и, хуже того, поёт слабым, замогильным голосом. И остановить нельзя. А ночь - до-о-лгая!..
Собрались они раз на совет, Хома и Заяц. В норе у Зайца. У него просторней. Он старую барсучью нору занимал.
- Знаешь, - по-секрету сказал ему Хома, - ты. только не пугайся. У меня в норе завелось привидение!
- И у меня, - признался Заяц-толстун.
- Я это, я! - жалобно вскричал в углу одинокий Суслик. Он уже успел сюда раньше забраться и в тёмном уголке прикорнуть.
- Слышал? - вздрогнул Заяц. - Уже и уши по ночам травой затыкаю. Не поверишь, привидение даже петь умеет.
- Да не умеет! - возмутился Хома. - Если б умело петь, можно было бы потерпеть. Смотри, - и сам удивился, - стихи получились: петь, потер-петь! Я стихи сочиняю, значит, точно с ума схожу. Довело, негодное!
- Я это, я! - снова жалобно вскричал Суслик.
- Опять… - шевельнул ушами Заяц.
- Вот что, - решительно сказал Хома, - надо его выкурить.
- А как? - растерялся тугодум Заяц. - Я некурящий. И спичек нет. Да и зажигать их я всё равно не умею.
- Если зайца бить, - грубо отозвался из глубины норы несдержанный Суслик, - он и спички зажигать научится.
Теперь они оба вздрогнули, Хома и Заяц. Особенно Заяц. После таких-то слов!
- Подсказку слышал? - страшным шёпотом спросил Хома.
- Какую?
- Бить! - вскинулся Хома. - Бить надо!
- Кого бить? Меня? - всполошился Заяц.
- Привидение!
- А куда бить-то, если оно невидимое?
- Куда попадя! Авось, попадём!
- Окружай его! - обрадованно завопил Заяц.
Только Суслика и видели. Вернее, не видели. Опомниться не успели, как он их повалил, напролом вылетев из норы!..
С тех пор стало у них дома тихо, спокойно. У Хомы и Зайца. А если кто и пел в своей норе по ночам, то сам по себе. Громко. Не скрываясь. На радостях!
А как-то они и с Сусликом помирились. Очень просто.
Принёс он, Суслик, с Дальнего поля три морковки. И виновато положил их у ног Зайца и Хомы.
Тут-то они сразу его заметили.
- А третья морковка кому? - заметил Хома.
- Мне… - робко улыбнулся Суслик.
- Слушай, а где ты пропадал всё время? - удивлялся Заяц, хрустя морковкой.
- Давно не видели, - приглядывался к Суслику Хома, взяв свою долю. - Чего молчишь?
- Рот занят, - прошамкал Суслик, тоже хрустя морковкой. А сам так и сиял.
Оказалось, немного и нужно, чтобы тебя наконец заметили.
Как Хома и Суслик лишнее убирали
Сидели однажды на травке Хома и Суслик. Возле своих нор. Любовались природой.
Какие отсюда виды открывались, какие горизонты - один лучше другого!
Хома медленно поворачивал голову то влево, то вправо.
Разве может что-то прекраснее быть? Луг, роща, ручей, небо!.. Что здесь, спрашивается, добавишь?
- Ничего нигде не прибавить, - так и сказал Хома, оглядываясь вокруг. - Я бы даже убавил - тех, кого пока не видно. Лису, Коршуна, Волка…
- Медведя оставь, - прервал его великодушный Суслик. - Он на нас не охотится.
Хома кивнул.
- Оставляем Медведя.
И вдруг пристально посмотрел на лучшего друга.
- Может, и меня… - оторопел Суслик.
- У тебя бы я рост убавил, - придирчиво окинул его Хома взглядом, - чтоб не хвастался, что почти вдвое выше меня.
- Не "почти", а совсем вдвое! - не выдержал Суслик.
- Будь моя воля… - опять покосившись на него, начал было Хома. И не стал продолжать.
Мечты тех, кто любуется окружающей природой, могут завести далеко..
- А будь моя воля, - поспешно сказал Суслик, боясь, что Хома снова примется за него, - я бы ещё и комаров убрал. Такие навязчивые, кровожадные!
И звонко прихлопнул комара на Хоминой щеке.
- Ты себе много воли не давай, - невозмутимо заметил Хома. Чего это ему стоило!
- Надо же от них как-то избавляться!
- Ну, избавимся от них. А кого тогда птицы и рыбы клевать будут?
- Рыбы не птицы, они не клюют, а хватают, - возразил Суслик.
- А почему тогда рыболовы всё время жалуются, что не клюёт?
- Ну и что? Рыб я тоже убрал бы, - рубанул Суслик лапой воздух. - Лично нам они не нужны. Мы ими не питаемся.
- Не питаемся, потому что поймать не пытаемся. Не можем. Не клюёт, - повторил Хома.
- Пожалуй, - неохотно согласился Суслик.
- Оставим пока рыб. Хоть они нам и не попадаются, зато от них красивые круги по воде идут.
- От дождя они тоже идут.
На что Хома, возмечтав, произнёс:
- А вот дожди я бы убрал. Дожди, особенно затяжные, мою шерсть мочат.
- И мою!
- Нет, дожди убирать нельзя, - внезапно сожалеюще отказался Хома. - А не то ничего расти не будет. Даже горох!
- Горох надо оставить, - сурово сказал Суслик.
- Ладно. Пускай дождь идёт, но только не часто. А затяжные дожди нужно убрать вовсе.
- Пусть дождь идёт только тогда, когда мы спим, - обстоятельно уточнил Суслик. - А когда не спим, пусть лишь грибной, солнечный дождик моросит.
И давай они вгорячах всё перебирать: от погоды до ненастья, от зверей до птиц и насекомых, от деревьев до кустов и трав…
С Лисой и Волком - тут всё ясно. Хома и Суслик с ними сразу распрощались!
Пришлый Кабан также в этом мире лишним оказался. Он, дуралей, корни у дубов подкапывает. Долой его!
Затем, поглядев на плавающего в небе Коршуна, друзья стали птиц убавлять.
Начали, понятно, с того, кого первым увидели. С Коршуна. Затем убрали напрочь его меньшего приятеля Кобчика, потом - Ястреба, Филина и Сову. И ещё кого-то под горячую лапу. Всех местных пернатых хищников, дневных и ночных!
Следом и мирными птицами занялись. Аиста и Журавля убрали за слишком длинные голенастые ноги, Выпь и Луня болотного - за дурные голоса, уток - за жадность, галок - за дурь, сорок - за воровство, Кукушку - за пустозвонство…
- Кукушку давным-давно надо было убрать. Она мне однажды всего один год жизни прокуковала, а я уже два года после её пророчества живу, - пожаловался Суслик. - Врунья тёмная!
- Не будет теперь свои яйца в чужие гнёзда подкладывать! - ликовал Хома.
До того дошли, что вообще мало чего вокруг оставили. От всех разных кустов один орешник со спелыми орехами уцелел. А вот всех разных змей они в своих мечтах извели подчистую.
Если мысленно представить себе всю живописную картину местной природы, со всеми её обитателями, то на ней одни только дыры и дырки остались - и на земле, и под водой, и в воздухе.
Устали. Утомились. Умаялись.