Иванов Альберт Анатольевич - Король дзюдо

Содержание:

• Часть I. БЕДНЫЙ ЮРИК 1

• Часть II. КОРОЛЬ, ДЗЮДО И КОМПАНИЯ 8

• ЧастьIII. ПРЕСТУПНАЯ ГРУППА 13

• Часть IV. МЫ И ФЕДОТЫЧ 17

• Послесловие 26

Альберт Иванов
Король дзюдо

Часть I. БЕДНЫЙ ЮРИК

Глава 1. СОЛНЦЕ СВЕТИТ ВСЕМ

"Я, Леонид Чижов, клянусь говорить правду, и только правду..."

Кажется, так обычно клянутся свидетели на суде в импорт­ных кинофильмах, положа руку на библию. Библии у меня нет, и я клянусь, положа руку на сердце.

Правильно говорят, что удивительное рядом. Взять хотя бы фантастическую проблему "машины времени". Ведь ничего фантастического в ней нет! Она существует рядом. Во всяком случае, в пределах нашего земного шара, правда "растянутая в пространстве", как сказал бы мой отец - директор сахар­ного завода. В социальном смысле - пожалуйста: феодализм, капитализм, социализм существуют на земле одновременно. В техническом отношении - на земле есть и первобытные племена, живущие еще в каменном веке, и жители, скажем, такого механизированного города, как Лос-Анджелес, который шагнул в XXI век - не меньше, судя по программам теле­видения и книжкам. Так что за какой-то месяц современный человек может побывать в самых разных эпохах.

Не удивляйтесь, что я так складно все это изложил: раз­мышлял над этим долго.

Удивительное всегда рядом... Например, думаешь о чело­веке одно, а он - совсем другое. Вот моя мама по профессии - библиотекарь. А на самом деле, по призванию - рыбак. Ей бы на сейнере плавать! Когда отца, старшего инженера област­ного сахарного завода, назначили директором районного, мама не могла устроиться по специальности и со скуки заня­лась рыбалкой. Да как! У нас на столе никогда не переводится свежая рыба, еще и соседям раздаем! Летом, осенью, зимой и весной в любую погоду мама - на водоемах. Такой страсти она в себе раньше даже не подозревала. Потому-то меня ужас­но раздражает пилеж родителей насчет того, чтобы я пораньше определился в своем призвании, в будущем, решающем, вось­мом классе выбрал бы себе окончательно профессию и к ней целенаправленно бы готовился.

"Вдруг в армию пойдешь, десантником!" -беспокоится мама, намекая на армейские трудности и совсем не подходящее к ним мое хилое телосложение.

Ну и что! А может, стать десантником именно мое призва­ние, просто я об этом пока не знаю... А трудности - их надо преодолевать! Короче, чем позже я "определюсь", тем лучше.Зато не повторю мамину судьбу. Любимое дело надо сначала найти!

В городке этом, насчитывающем без малого, то есть без меня с папой и мамой, тысяч десять жителей, мы оказались год назад. Как я уже говорил, отца назначили директором районного сахзавода- единственного солидного пред­приятия. Нам дали двухкомнатную квартиру в старом че­тырехэтажном доме - самом высоком в городке, который ока­зался даже выше двух новых пятиэтажек возле завода-потолки у нас высокие.

Городок в основном одноэтажный, с буйными садами, боль­шущим парком, двухэтажной центральной улицей, двумя цер­квами - возле универмага и на кладбище, двумя школами, одним монастырем на берегу тихой извилистой реки...

В принципе почти ко всему в городе можно применить сло­во "один": один завод, одна станция, один базар, один уни­вермаг, один ресторан, один стадион, одно культпросветучилище, одно фотоателье. Один, одна, одно...

До областного центра - 60 километров. Туда ходит элект­ричка. В 25 километрах, на Узловой, находится "толпа" (тол­кучка, барахолка), где люди на огороженном поле продают с рук подержанные вещи, им не нужные, а кому-то нужные позарез. Раньше "толпа" находилась в областном городе, затем ее перенесли на Узловую, чтобы своим видом она не портила общее впечатление.

Возле сахзавода, расположенного на отшибе от городка, аэродром - обыкновенный луг с дощатым домиком. Осенью и весной аэродром закрыт из-за слякоти. С другой стороны за­вода - пруд-отстойник. Если ветер дует к нам оттуда, дышать нечем. Но на заводе идет реконструкция, и скоро, как обещает отец, "в обозримом мамой будущем" введутся в строй новые очистные сооружения, и мама сможет преспокойно ловить в зеркально-чистом пруду зеркальных карпов.

Мост в городке тоже один, низкий, бетонный. Через цен­тральную улицу и по мосту проходит единственная асфальто­вая дорога - из нашей области в другую.

У нас в доме обширное подвальное помещение. Здесь мама раз в неделю на добровольных началах выдает книги жиль­цам из большой собственной библиотеки. "Чтобы совсем про­фессию не забыть", - говорит она. Многих жильцов она убе­дила тоже отдавать свои книги в общий фонд, так что библио­тека получилась довольно приличная - ведь в нашем доме36 квартир!

По двору петляют 36 сарайчиков с погребами - целый лабиринт. Нам тоже достался - в глухом закоулке. В своем сарайчикемы провели свет, поставили старый диван, стол, пару табуреток, и я туда переселяюсь вот уже второе лето. Мама вначале была против, но отец ее переспорил: "Парень уже взрослый. Пусть приучается к самостоятельности". Я с радостью приучаюсь и домой фактически хожу только поесть.

Другие ребята, ссылаясь на мой яркий пример, тоже пытались обжить свои сараи, но у них не вышло. Ребята мне завидуют и ходят ко мне в гости. Тем более что отец отдал мне наш старый телевизор, который, если его сдать в обмен на новыйцветной, который купили, стоил бы всего рублей два­дцать. Транзисторный приемник "Спидола" я реквизировал сам у мамы: "На рыбалке тебе не нужен. Только рыбу пугать!" И зажил себе распрекрасно, как на необитаемом острове.

...В тот день все шло как обычно в погожие майские дни, может быть, самого знаменательного для меня 1980 года. Я отлично выспался на свежем воздухе -оконце и дверь в са­райчике у меня всегда открыты. Мама вроде бы заходила на рассвете, что-то говорила, я что-то отвечал спросонья, опять заснул, потом слышал рычание мопеда...

Я встал. Понятно: мопеда и удочек в сарае не было. Мама укатила на рыбалку.

На столе лежала записка: "Котлеты в холодильнике. Не ешь холодными, разогрей. Мама". А если я люблю холодные?!

Я взглянул на будильник: девять. Отец, значит, тоже ушел.

Закрыв оконце на шпингалет, а дверь на ключ, я потопал домой. Здесь я открыл дверь другим ключом (ребята страсть как завидовали моим двум ключам!). Прошел на кухню и, не отходя от холодильника, метанул три котлеты, холодные и без хлеба, хотя на столе лежала вторая записка - от папы: "Ешь с хлебом ".

Папа родился перед войной, а мама - сразу после войны. Тогда было голодно. Вот и осталась у них привычка: ешь с хлебом.

Я как-то давно спросил их: почему с хлебом? Они даже растерялись. "Ну... - сказал папа, - сытней будет". "Так я ж лучше вместо двух котлет три съем - без хлеба, и тоже будет сытней", - ответил я. Тогда мама рассердилась: "С такими замашками где ж на вас мяса напасешься!" Я про­молчал, потому что рот был занят - жевал третью котлету.

А папа вдруг деловито сказал маме: "Как где? Кабанчика в сарайчике заведем!"

Я испугался: иные наши соседи держали свиней в сараях. Если родители и впрямь надумают завести кабанчика, как мне с ним уживаться?! Я проглотил котлету и глухо сказал: "Во-первых, котлеты - с хлебом. Во-вторых, в сарае живет Уже один кабанчик". Они засмеялись: я ведь худой, как жердь."И в-третьих, - весело заметил я, поняв, что, по всей видимости, отец свою угрозу не исполнит, - у нас и так почти каждый день - рыбный".

Тут они опять засмеялись, и мама со вздохом сказала- "Счастливое поколение. Беззаботно живут". "И слава богу" ответил отец и в сто третий раз (я машинально считаю) стал рассказывать, как во время войны он, жутко голодный, чуть не съел тайком туалетное мыло, которое увидел впервые и принял за деликатес.

...Позавтракав, я побежал в соседний подъезд, к другу Славке Роеву. Он тоже был дома один. Отец его работал глав­бухом на сахзаводе, а мать - экспедитором в ресторане.

Славке еще сложнее, чем мне. Меня-то родители пилят за то, что я еще не выбрал себе будущей профессии, а ему они уже выбрали сами. Славка, мол, будет дипломатом.

В Москве есть МГИМО - Московский государственный ин­ститут международных отношений. Он, Славка, с блеском по­ступит туда на экономический факультет, с блеском его окон­чит, купит портфель "дипломат" и - за границу, куда-нибудь в Монголию или Венгрию.

Родители ему даже наняли преподавателя английского языка, и он круглый год с ним занимался. А на черта ему, спрашивается, английский, если он поедет в МНР или в ВНР? Уж лучше бы учил монгольский!

Но у нас в городке никто ни монгольского, ни венгерского не знает. А английский - международный, - объяснила мне его мать. - Его даже в Египте знают".

Действительно... Тогда я спросил, почему его пошлют имен­но в МНР или ВНР. Но мать все знала: "Сразу по окончании далеко не пошлют. Вот когда поработает, проявит себя, его пошлют подальше".

Жаль, если пошлют... А родители того не понимают, что Славка уже, сам не подозревая, нашел свое призвание. Он - талантливый повар. Видели бы, как он готовит! Все у него под рукой: сковородки, мисочки, кастрюльки, ложечки, дур­шлаги, соусы, пряности, эссенции...

Он давно на всю семью готовил, никого к плите не под­пускал. "Только харч зря переводите", - раз и навсегда за­явил он.

Даже на базар ходил сам. Торговки его знали и никогда не подсовывали какую-нибудь заваль - такой он был придир­чивый, похлеще санитарного врача, и скандальный, не хуже самих торговок, когда дело касалось свежести и качества про­дуктов.