- А то, что сон дурной был, - встрепенулся Хома, - об этом забыл?
- Это я напоследок приберёг! - Суслик уже загодя загнул четвёртый палец. - Кому сон снился? Тебе. Значит, и сон - дурной.
- Выходит, что ты, не зная мой сон, его разгадал?! - обидно рассмеялся Хома. - А то, что я тоже дурной, я тебе припомню!
- Ты лучше свой сон припомни. Ну, что с тобой было?
- Опять я на огромной Сове летал, - тяжко вздохнул Хома. - Только не ночью, а днём. А Сова ведь - ночная птица.
- Других птиц видел? - допытывался Суслик.
- Ну, ласточек…
- Ты не нукай. Взял себе глупую привычку!.. Ласточки летали высоко или низко? - настойчиво спросил Суслик.
- Это я высоко летал, под самой тучей! А они - куда как ниже!
- Всё?
- Почти всё. Я же тебе говорю - путаный сон. То одно, то другое. Цветы вот снились, как они свои головки закрывают.
- Ага! - торжествующе воскликнул Суслик.
И на этот раз стал разгибать загнутые ранее пальцы:
- Ласточки низко летают - к дождю. Про тучу ты упоминал - тоже к дождю. Цветы свои головки закрывают - непременно к дождю! Чего ж ты ещё хочешь?
- Я уже больше ничего не хочу, - голова у Хомы пошла кругом.
Как трудно признать, что твой лучший друг хоть иногда, хоть изредка бывает умнее тебя!
Кто же знал, что Суслик с полуслова сны разгадывает?..
Как Хома благородным стал
Решил как-то Хома одну только правду говорить. Всем, всегда и во всём.
Ну, прямо-таки накатило на него такое неодолимое желанйе. Ни с того ни с сего стыдно вдруг стало, что он за свою жизнь понаврал с три короба.
Это по меньшей мере. А по большей - вообще не сосчитать!
Пошёл он прогуляться. Встретил Зайца-толстуна и улыбнулся. Добродушно. Правдиво.
- Всё толстеешь?
- Ты же меня вчера хвалил, что я здорово похудел, - растерялся Заяц.
- Врал, - честно признался Хома. - Врал я тебе, косому и глупому.
- А позавчера ты говорил, что у меня глазки вовсе и не косые, а кругленькие и умненькие, - огорчился Заяц.
- И позавчера врал, - напыжился правдивый Хома.
Заплакал Заяц. И ускакал вперевалочку прочь.
А Хома дальше пошёл, удивляясь странному Зайцу, который до слёз правды не любит.
Тут навстречу старина Ёж семенит.
- Здравствуй, старая колючка! - приветливо помахал ему Хома. - У тебя, как я погляжу, ножки слишком короткие. Ты уж лучше не шагай, а шариком катись!
Ёж озадаченно уставился на него:
- Ты же всегда говорил, что у меня замечательные ноги!
- Врал я, - сказал Хома. - Всегда врал.
От изумления Ёж так и сел бы на хвост, да хвоста у него нет. Почесал бы от недоумения лапкой затылок, да уколоть её побоялся. Остался он на тропинке с разинутым ртом.
Заявился Хома к лучшему другу Суслику:
- Привет, дылда!
И вольготно развалился на хозяйской охапочке сена. Мягкой, из пахучего клевера.
- Ну? - требовательно сказал он.
- Чего - ну? - оторопел Суслик.
- Угощай гостя, жадина!
- А кто недавно говорил, что я добрый, что я хлебосольный? - обиделся "жадина". - То и дело хвалил!
- Врал я, - небрежно ответил Хома. - То и дело врал. Тоже мне хлебосольный добряк! Я ж тогда просто подлизаться хотел - вдруг что-нибудь вкусненькое дашь на добавку.
- Ах, вот ты какой!
- Да не меньше тебя жадный. А ещё злой и глупый. Завистливый и вздорный. И даже не маленький, а короткий, - перечислил Хома свои недостатки. - Ну, и так далее.
И пытливо на хозяина смотрит.
- Ну, это ты слишком, - вконец ошалел Суслик. - Конечно, в твоих словах есть и правда. Есть она. Но не такой же ты плохой!
- Ты ещё не знаешь, кайой я плохой, - и Хома широко развёл лапами. - Во какой! Если б ты знал, каков я на самом деле, ты бы со мной и здороваться перестал.
Ужаснулся Суслик:
- Так далеко у тебя зашло?..
- Ох, как далеко! Я настолько плохой, что мне от этого даже самому плохо, - резал правду в глаза Хома. - Хуже не бывает. Поверь. Уж я-то себя как облупленного знаю.
- И что на тебя накатило? - беспокойно приложил Суслик ему ладошку ко лбу.
- A-а, заметил. Накатило на меня, набежало, нашло, наехало! Надоело врать, понимаешь? Надо хоть перед самим собой честным быть!
- Перед самим собой - это ладно, - немедленно одобрил Суслик. - Но перед другими-то зачем?
Подумал Хома. Поразмышлял.
Чувствует, что лучший друг в чём-то прав. Но не во всём, пожалуй.
- Значит, о себе говори, что хочешь? - усмехнулся он. - А про других, значит, врать надо?
- Зачем уж так впрямую?
- Я по-иному не могу. Я хомяк прямой и говорю всё, что есть, напрямую. Кривые дорожки теперь не по мне! Не видно, что ли, по мне?
Помолчал Суслик и сказал:
- Видно.
- Вот видишь! - засиял Хома, довольный.
- Видеть-то я всё вижу, да не всё одобряю.
- Но ты так и не ответил, надо ли врать о других? Тебе о тебе хотя бы.
- Врать не врать, но ведь и… - помялся Суслик, - и приукрасить меня слегка можно. А?
- Тебя как ни приукрашивай, всё равно ты страшный. Шея длинная, глаза навыкате, пятнистый, как лягушка. Глаза б мои на тебя не смотрели!
- Не ври! - прикрикнул Суслик. - И на меня наговариваешь, и на себя! Сам страшила, - внезапно сказал он, - на себя посмотри!
- Мне на себя смотреть - противно, - упрямо ответил Хома. - Посмотрел я на себя в лужу по пути, аж отшатнулся. Урод из уродов! Даже лужу от меня передёрнуло. Так и зарябило!
- Надо бы тебя к доктору Дятлу сводить, - встревожился Суслик.
- Веди. Я и ему правду в глаза врежу!
Пошли они в рощу Дятла искать.
Нашли наконец.
Дятел, как всегда, очередное дерево от жучков-точильщиков лечил.
- Здорово, носатый! - крикнул Хома.
- Привет, сутулый! - откликнулся Дятел.
- Я-то?
- Ты-то!
- А знаешь, почему у дятлов сотрясения мозга не бывает?
- А не знаешь, почему у хомяков ума нет? - не остался в долгу Дятел.
- Почему? - невольно спросил Хома.
- По той же причине! - свысока ответил Дятел. С берёзы.
- По какой? - тут же пристал к Хоме любопытный Суслик.
- По какой - по такой! - обиженно ответил Хома. - Мозгов нет! Или мало!
- Особенно у хомяковг, - подчеркнул Дятел.
- Грубиян ты, а не доктор, - в сердцах сказал Хома.
- От грубияна и слышу.
- Уши прочисти, долгонос!
- А ты рот вымой, кривляка!
- Я ещё не завтракал. Отчего рот мыть? - изумился Хома.
- От грубости, - метко заметил Дятел.
- Теперь понял, Хома, чем ты заболел? - восхитился Суслик точностью доктора Дятла. - Грубый ты, а не правдивый. Слышал медицинское заключение?
- А может, я правдивый грубиян! - гордо скрестил лапы на груди Хома.
- Таких не бывает, - покачал головой на берёзе Дятел. - А вот грубияны, которые своё нахальство за правду выдают, - такие встречаются.
- Значит, я ещё и нахал? - съязвил Хома.
- А то кто же!
- Так ведь я и о себе, что хочешь, говорю!
- Да ты это нарочно говоришь, а сам желаешь, чтоб тебе возразили.
Ухмыльнулся Хома:
- Ну, а чего ж тогда ты мне не возражаешь? Я плохой, злой, грубый! Ну-ка, возрази попробуй на мою чистую правду.
- Запросто. Ты - небольшой и симпатичный. Слегка ленивый, в меру умный. Скорее, смелый, чем трусливый. Не очень жадный. И сердце у тебя доброе.
- И лёгкие у меня тоже хорошие. Можешь не простукивать, - смущённо пробурчал Хома. Вдруг стало стыдно ему. Нахалу и грубияну.
Но и легко стало. Когда знаешь, чем заболел, сразу легче становится.
- А ты… А Вы, - поправился Хома, - очень умный, знающий и красивый. Такой разноцветный: чёрный, белый, красный. Особенно красное охвостье Вам к лицу!
Теперь и доктор Дятел засмущался от похвалы и даже скрылся в дупле.
А Суслик с Хомой не спеша отправились домой.
Встретились опять по пути и Заяц-толстун, и старина Ёж.
Всем им вслух воздал должное Хома: Зайцу - за солидность, а Ежу - за воинственный вид.
А те настолько растерялись, что ничего не сказали.
- Почему же они промолчали? - озабоченно спросил потом Хома лучшего друга. - Ничего не ответили… - расстраивался он.
- И без того видно, какой ты благородный.
- Ты тоже хорош, - отвёл глаза Хома, вспомнив прежнее. - Пятнистый, как благородный олень.
- Опять врёшь?
- Да не вру я, не вру! Я взаправду сейчас сказал! - стукнул себя кулачком в грудь Хома. - Ну, надо же, никто правду от вранья отличить не может!