Они обернулись. Из входа в нору торчала голова старины Ежа, испуганно помаргивая глазами-бусинками.
Он, оказывается, всё слышал. Он у выхода из норы загодя залёг, чтобы Суслик утречком спросонья на него невзначай налетел. Или йот Хома мог вскоре выйти и впотьмах наткнуться. Не станет же Хома здесь ночевать, когда своя нора рядом.
- Клянусь моими иголками, никого больше не трону, - плаксиво пообещал Ёж. - Кроме тех, кто на меня нападёт, в воду ли бросит, в яму заманит. Или спицей проткнёт! Насквозь, да? - угрюмо спросил он.
- Ещё глубже! - крикнул, опомнившись, Суслик.
- Моё слово твёрдое, как мои иголки, - с достоинством произнёс старина Ёж.
При слове "иголки" шерсть у Суслика разом встала дыбом и разом опала.
- Скучно мне на старости лет, - зафыркал Ёж. - А Лису можно трогать? - поинтересовался он.
- Лису можно, - мрачно разрешил Суслик.
- Значит, прощаете? - обрадовался старина Ёж.
Суслик с Хомой многозначительно переглянулись.
- Простить я тебя пока не могу, - сказал Суслик. - Пока у меня не зажило. А дальше…
- Посмотрим на его поведение, - прервал Хома.
- Тогда спасибочки. Извините, поклониться вам не могу. Тесно.
И Ёж исчез. Наверно, к Лисьей норе пошёл, чтобы приятно удивить её утречком, когда она проснётся и, зевая, выйдет. Тут уж не зевай!
Скучно ему, Ежу, на старости лет. Мало радостей в жизни осталось.
Как Хома на Сове летал
Суслик часто Хому до белого каления доводил. Своим, видите ли, высоким ростом.
Если бы Хома человеком был, он бы сразу нашёл достойный ответ. Хотя бы о малорослом Наполеоне вспомнил.
Но поскольку Хома в люди не вышел, он однажды и в своём животном мире высокий пример нашёл:
- Воробей сильнее Медведя. В сто раз, а может, и в сто один! Он сам себя в воздух поднимает!
Суслик нахмурился. Молчит, лоб морщит.
Он всегда хмурился, когда начинал думать. Потому что думать не любил. Тяжкая работа. На это у него соображения хватало.
- Я видел, - наконец сообщил он, - как один воробей кусок булки в клюве нёс - больше его самого!
- Вот. А воробей - маленькая птичка. Не журавль и не цапля!
- Но зато высоким, как я, быть приятно! - опять принялся за своё Суслик.
- А какой мне прок от тебя такого? - разошёлся Хома. - Был бы ты лошадью, я бы на тебе ездил. Был бы ты Совой, я бы на тебе летал!
- Если б я был Совой, - возмутился Суслик, - я бы тобой закусывал! А насчёт лошади… Ты и так меня заездил. Кто за тебя каждый день зарядку делает? Кто?
- Единственная от тебя польза, - нехотя признал Хома.
- Выискался, летать на мне вздумал, - продолжал ворчать Суслик, - как на Сове.
- Слышь, а я однажды во сне на огромной Сове летал, - похвастался Хома. - В ночном просторе!
- Ты? Ночью? На Сове? - расхохотался Суслик.
- Не на тебе же. Ты даже и без меня шага не пролетишь. Куда тебе!
- Пролечу! - разъярился лучший друг. - И не во сне, а наяву!
- Докажи!
- Докажи, расскажи, покажи… Вот Хома неверующий! А ну, пошли со мной.
Привёл Суслик Хому на обрыв над ручьём.
- Ну-ну, - усмехнулся Хома. - Повыше место выбираешь? Ты бы ещё на берёзу залез!
- Смеётся тот, кто смеётся последним, - стиснул зубы Суслик. - Гляди!
Разогнался, оттолкнулся он от края обрыва, взмыл ласточкой над ручьём - и бултых в воду. Хому даже брызгами окатило!
Вынырнул Суслик и вопит:
- Видел, как я летел? Куда больше твоего шага!
Хома очумело почесал затылок.
- Мы так не договаривались… Ты вниз летел, а не вверх!
- Как птица! И вверх, и вниз, - упорствовал Суслик. - В свободном полёте. На дневном просторе!
Хома потерянно молчал.
- Я даже с тобой на плечах могу с обрыва полететь, - уверенно заявил Суслик, подплывая к берегу. - Хочешь, попробуем?
Он быстро вскарабкался на обрыв, схватил Хому и стал, пыхтя, взваливать его себе на спину.
- Отпусти! - брыкался Хома. - С ума сошёл?
- Нет, признавайся, умею я летать или нет?
- Умеешь! - взмолился Хома. - Умеешь!
- Веришь теперь?
- Верю, верю!
- Убедился?
- Убедился! - отчаянно вырывался Хома. - Твоя взяла!
- В следующий раз, - неохотно отпустил его Суслик, - сначала подумай, а потом сомневайся.
Хорошо, что дело днём было. Не ночью.
Если бы Хому не Суслик схватил, а та же Сова, полетел бы Хома не на Сове, а под Совой. В когтях. И не во сне, а наяву!
Как Хома и Суслик с петухами вставали
Кто с петухами встаёт, к тому счастье придёт. Где и от кого услыхал Хома эту пословицу - неизвестно.
Может, она и не совсем точно такая, но смысл её точно такой. Мол, кто вместе с петухами на рассвете встаёт, тому - непременно удача во всём.
"Интересно… - подумал Хома. - Встать-то можно. В любой момент. Хоть с Сусликом. Да вот только где петухов взять?!"
Вообще-то рано поутру или вечером, если вслушаться, петухов слышно. Слабо, но доносится петушиное пение из деревеньки за гороховым полем.
"Ку-ку-в-ре-ку!" - Так именно не только Хоме, но и Суслику слышалось.
Из деревеньки заодно доносились и суматошные куриные голоса.
- Это куры: "Куда, куда?" - кудахчут, - определил как-то Суслик, - а петухи их "в реку" посылают.
- Зачем? - изумился Хома.
- Надоели они им - вот зачем. Если я тебе целыми днями над ухом буду орать: "Куда-куда-куда?", куда ты меня направишь?
- Куда подальше!
- То-то. А река, сам знаешь, далеко!
- Так… - подмигнул довольный Хома. - Петухов мы нашли.
- Опять, наверно, что-то задумал, - заподозрил Суслик.
- Надо бы одну мыслишку проверить, - уклончиво заметил Хома.
- Давай вдвоём проверять. Вдвоём-то мы с одной мыслью живо сладим!
Почему бы и нет? И Хома поделился с лучшим другом своей задумкой о той заманчивой пословице. Мол, вместе с петухами встанем, нам во всём удача будет!
Суслик враз оживился:
- А ещё и другая пословица бродит: не откладывай на потом то, что можно сделать затем. То есть, - смешался он, - не откладывай… не откладывай…
- Кстати, это куры яйца откладывают, - подсказал Хома.
- При чём тут куры? Ага, вспомнил! Не откладывай на завтра то, что можно съесть сегодня. И наоборот!
- Да разве я тебя, бестолкового, есть приглашаю? - возмутился Хома.
- А как же! Если мы сейчас, с вечера, успеем в курятник попасть, то и встанем с петухами как раз к утренней кормёжке. Знаешь, чем кур кормят? Пшеном! Тут-то нам счастье и улыбнётся!
- По-твоему, счастье в том, чтобы наесться до отвала?
- Ага. Чем больше съедим, тем больше счастье! Кто раньше кур встаёт? Конечно же, петухи. А кто вместе с ними встанет, если мы будем начеку? Мы встанем. Пока куры проснутся, мы уже успеем налопаться - и дёру. Каково! Умён ты, Хома. Нет, это не мыслишка у тебя появилась, а Мысль. Ты, Хома, не обижайся, - Мыслитель.
- Думаешь? - невольно приосанился Хома. Для пущей убедительности даже палец ко лбу приложил. К своему, понятно.
- А чего мне думать! За меня ты думаешь, - почтительно сказал Суслик. - Где уж мне такое надумать, чтобы вместе с петухами вставать! Мы теперь всегда с ними вставать будем, и каждый день будем счастливы!
- Тогда - вперёд, - сказал Хома, - пока не стемнело.
- Знаешь, я лучше сзади пойду.
- Почему? - сразу забеспокоился Хома.
- Честно?
- Честно!
- Переднему всегда больше достаётся, - честно сказал Суслик.
- Вот мне и достанется больше пшена, если я первым пойду, - пытался подзадорить его Хома.
- Ну-у, - протянул Суслик. - До утренней кормёжки ещё далеко. Ты первым иди. Ты меньше, незаметней.
- От кого - незаметней? - встревожился догадливый Хома
- Мало ли от кого… Вдруг там Сторож с Собакой курятник охраняют? - поёжился Суслик.
Заметим, однако, что говорить-то они говорили, спорить-то спорили, но и шли себе помаленьку. Причём Хома шагал впереди, чего Суслику только и надо было.
- От кого охраняют? - выпытывал Хома. - От нас? - хмыкнул он.
- Кому мы нужны! От Лисы, конечно. Она в курах души не чает.
- Значит, мы не только на Сторожа и Собаку, но и на Лису можем нарваться? - затоптался на месте Хома.
- Не бойся. Сторожу не до нас будет. Ну, а Лиса… Станет ли она сочную курицу на какого-то облезлого хомяка менять, да и Собака вряд ли нас на Лису променяет!
- А к облезлому Суслику как Лиса отнесётся? - засопел Хома.
- Тоже кое-как. Глянь на меня, сплошной оглоед - кожа да кости.
- Ну, если так… - двинулся опять вперёд Хома. - Одного не пойму, откуда ты столько про деревенскую жизнь знаешь?