Поглядели - и вправду никакого бассейна в проекте не было. Улица же 3–я Земледельческая со всеми домами и огородами значилась на своём месте, а 13–й дом был ещё и обведён красным кружком, дескать, очень важный объект, трогать его ни в коем случае не полагается. Моголис и Мерзляков переводили взгляды с плана друг на друга, потом опять рыли носами план, наконец, оторвались от него и пожали плечами.
- Ничего не понимаю! - воскликнул в сердцах инструктор.
- А раз не понимать - нечего добрых людей от дела отрывать! - взъярилась вдруг мирная бабушка, размахивая клюкой перед лицом начальства. - Ходют тут, не разуваются, полы после них мой!
Когда гости подобру–поздорову убрались со двора, Василиса Гордеевна, едва не сверзившись с лестницы, выскочила на улицу и выпустила за ворота Мекешу. Ваня, высунувшись в окошко, видел, как козёл вприскочку помчался за начальством, догнал и пристроился следом, вскоре троица повернула за угол и скрылась на проспекте. Вернулся Мекеша, когда бабушка уже все глаза проглядела в окошки, затопотал по ступенькам крыльца; встав на задние ноги, передними отворил дверь и через сени ворвался в избу. Бабушка, вопреки всем ожиданиям, не выгнала козла, а выслушала его беканье очень серьёзно. Ваня маялся рядом третьим лишним - ничего не понимал в их разговоре.
- Да, Мекеша, наши дела как сажа бела! - вздохнула под конец беседы бабушка и, вытащив из пачки беломорину, задумчиво раскурила папироску и дала козлу. Мекеша, который с детских лет не бывал в избе, - когда его, мокрого и дрожащего, бабушка принесла и посадила на печку, - оглядывался с любопытством, вспоминал, как тут и что, и дымил почём зря. Очень ему хотелось вскочить на лавку, а оттуда на стол, чтоб исполнить копытами что‑нибудь эдакое, геройское, но он себя сдержал. В конце концов Василиса Гордеевна опамятовалась и отправила козла на улицу.
Глава 10. Шиш да Перкун
Грязищи незваные гости и впрямь нанесли достаточно - ливень‑то был нешуточный, дорогу развезло. Раз такое дело, Ваня решил вымыть все полы - заодно уж; у бабушки швабры не было, приходилось корпеть на корточках. Выхлопал домотканые половики, постелил их в зале на влажный пол - приклеились, ровно кожа, надраил сени, натёр речным песочком ступеньки и деревянный тротуар, ведущий к воротам. Выхлестнул воду, повесил тряпку на колья, полюбовался своей работой. Красота! Половицы были некрашеные, от досок пахло сладостно - мокрым деревом, чистотой, не то что в больнице - хлоркой да затхлостью. Сандалии оставил подле ворот и босиком побежал по настилу к крыльцу, а оттуда в избу.
Василиса Гордеевна рылась в комоде, бормоча: "Нету, нигде нету, да куда ж я его задевала…"
- А ты чего, бабань, ищешь? - спросил Ваня.
- Чего надо - то и ищу. Вот без плакун-травы‑то остались… Не знашь теперь, что и делать.
Ваня больше не стал выспрашивать, а стал бабушке помогать искать то, не знаю что, тем более что она как раз открывала ключом, который висел у неё на груди, загадочный сундук… Когда крышка откинулась - Ваня чуть с головой туда не влез.
- Ну–ко! Темнишь ведь, отойди‑ка.
Ваня тогда зашёл с другого боку и оттуда заглянул в сундучище. Он был разочарован, ничего такого в сундуке не было: стопы тёмных отрезов на платья, платки, узорчатые полотенца, вышитые наволочки, побитые молью шапки, пуговицы да вязальные спицы в жестяных коробках, в узлах - тучи непряденой белой шерсти, а больше ничего. Бабушка, как и Ваня, тоже была раздосадована:
- И тут нету!
Осмотрели ещё кухонный шкафчик, порылись в чулане, повытряхивали хлам из сарая во двор - Василиса Гордеевна нигде не находила того, что искала. Она притомилась, села на перевёрнутое кверху дном ведро и вдруг стукнула себя кулаком по лбу:
- Кажись, Анфисе отдала! Точно, ей!..
- А кто это - Анфиса? - мигом заинтересовался Ваня. А ну как это… Ведь никаких женских имён бабушка до сей поры не произносила. Неужто… Но через секунду был сильно разочарован бабушкиным ответом:
- Сестра моя. Была у меня в последний раз - это в каком же году‑то?.. Просила всё: дай да дай… Ну я и отдала. Обещалась вернуть. Так вот и давай людям… И как это я забыла! Заместо памяти - решето. Али она мне глаза замазала, чтоб не вертать?!
Но тут интересный разговор прервался, ворота открылись - явился сосед Коля Лабода за обещанными водочными талонами.
- Чего это у вас тут за тарарам? Никак к переселению готовитесь? Заходили к вам инструктора‑то?
- Заходили, - отвечала бабушка. - А к вам, что ль, тоже заходили?
- А как же! Ко всем заходили - и к нам тоже. Мы с матерью не дождёмся, когда уж переедем… Говорят, ещё месяца два ждать придётся. Скорей бы уж! Огород этот надоел хуже горькой редьки, мать всё время цепляется - не вскопано да не посожено… А оно мне надо, я - городской житель, и сельский труд этот у меня во где! - Коля ребром ладони чуть не перерезал себе глотку.
- Ага, - сказала Василиса Гордеевна. - А другие как?
- И другие тоже рады–радёхоньки. Недовольных‑то: раз, два - и обчёлся.
- Ага, - опять сказала бабушка и нахмурилась, глаза стали белыми. Ваня отшатнулся от неё подальше.
- А как с талонами‑то, Гордеевна? Обещалась… - приступил к делу Коля. Бабушка зыркнула на него, послала Ваню в избу принести что надо и ткнула талоны Коле:
- На, подавися!
Коля обижаться не стал, а пошёл себе восвояси.
Василиса Гордеевна заставила Ваню вертать хлам на место, в сарай, а когда он, сделав дело, вошёл в избу, бабушка опять сидела за прялкой, выпрядала белую нитку из белого облака шерсти. Из сундука она эту шерсть достаёт, знал теперь Ваня.
- Кому, бабаня, нитку прядёшь, мне?
- Тебе, Ваня, тебе, а то кому же… Видишь, белая нитка пошла - всё, как обещалась. А скажи–ко мне, ты… тоже хочешь в девятый‑то этаж?
- Не–е, - замотал Ваня головой, - я уж жил в этажах этих, ничего там нет хорошего. Мне здесь нравится, у тебя.
Василиса Гордеевна пристально посмотрела на Ваню и кивнула:
- Тогда ладно.
- А… чего мы, бабаня, искали‑то? Чего тебе сестра не вернула, Анфиса эта?
- Не Анфиса, а Анфиса Гордеевна, она старше меня, я ведь меньшая сестра. А ты против неё - пузырь. Гляди у меня, только по отчеству чтоб величал её, а то не ровён час обидится…
- Да где ж я её увижу - по отчеству величать?
Василиса Гордеевна вздохнула, поплевала на пальцы, помочила махрящуюся нитку и стала скручивать. Веретено, сделав несколько кругов, остановилось и, скатившись с бабушкиных колен, упало на пол.
- Ведь придётся мне тебя, Ванюша, к ней отправлять, - говорила Василиса Гордеевна. - Вернутся эти окаянные, как пить дать вернутся! У них планы эти генеральские ещё имеются, в сейфах всяких запрятаны, и в этих планах опять нас нет как нет. Мокрое место есть, а нас нет, и мне до сейфов этих не добраться, силы уж не те… Я бы сама, конечно, пошла к Анфисе, когда б не нога… На одной ноге далёко не ускачешь, а путь не близкий, и поспешать надо - вишь, срок‑то какой дали: два месяца. Мало это, ох мало, Ваня. Через недельку‑то я встану на ноги - да боюсь, как бы поздно не было, сегодня надо отправляться. Кто знат, сколь ещё проходишь.
Ваня только хотел высунуться с вопросом, дескать, за чем он пойдёт к ней, к Анфисе этой, что они искали, да не нашли… но Василиса Гордеевна вдруг огорошила его:
- Один ты, конечно, не дойдёшь. Дороги не знашь, да и мал ты ещё по таким делам ходить. Помощника тебе надо. Придётся суседко звать, больше некого. А ну как он не согласится?!
- Колю Лабоду? - удивился Ваня. - Конечно, не согласится.
- Какой тебе Коля! Не смеши–ко! Ну–ко, пошли!
Василиса Гордеевна с ножницами поскакала во двор, подманила папироской Мекешу и, пока он, потеряв бдительность, млел за курением, отхватила у него порядочный кусок бороды. Разрезала эту шерсть пополам, одну часть сунула себе в левое ухо, другую - в Ванино. Подобрала клочки кудели, один клок сунула себе в правое ухо, другой - Ване туда же. Ваня послушно подставлял уши - но слышать после всего этого стал вдвое хуже. Бабушка достала из комода фонарик, сунула в карман фартука - и они на трёх ногах пошли. Но далёко не ушли - завернули всего только в кухню. Василиса Гордеевна откинула крышку подполья, Ваня, пожимая плечами, полез первый и помог бабушке спуститься. Каких уж соседей она тут вздумала искать, не понятно.
Земляной погреб был невелик: стояла кадка с квашеной капустой, в загородке была навалена прошлогодняя проросшая картошка, теснились банки с соленьями да вареньями. Потолок нависал низко, даже Ване приходилось нагибать голову, а уж рослая бабушка согнулась в три погибели.
Шагнув куда‑то в сторону, Василиса Гордеевна выхватила светом фонарика земляную стену, стукнула в неё клюкой… Земля посыпалась… И вдруг Ваня понял, что никакая это не стена, а самая настоящая дверь, только заросшая седой землицей до самой притолоки. Когда земелька осыпалась - обнажились доски, дверная ручка, железная скоба и висячий замок. Василиса Гордеевна дунула в замочную скважину, потом сняла с шеи ключ от сундука, сунула его куда надо - и замок открылся! Бабушка надавила на ручку, стала толкать низенькую дверцу - но та не поддавалась, вросла в землю. Ваня стал помогать ей, поднатужившись, общими усилиями сдвинули дверцу с места, открылась щель в ладонь шириной. Ваня слазил за брёвнышком наверх, вставил его в прореху и, понапружившись, расширил щель: теперь в неё можно было так–сяк протиснуться. Впереди открылся низкий и тёмный ход - Василиса Гордеевна первая скакала, опираясь на клюку, Ваня за ней.