И вдруг видит Ваня: со стороны проспекта кто‑то скачет на одной ноге… На палку опирается. Другая нога подогнута и к дощечке привязана. Бабушка! Простоволосая… Волосы, седые, растрёпанные, вихрем окружили лицо, одежда висит клочьями - грязная да потёрханная…
- Бабаня! - закричал Ваня и бросился к бабушке, едва не сбив её с ног.
- Но! Окаянный, уронишь ведь! - проскрипела Василиса Гордеевна.
Ваня увидал, что под глазом у бабушки значительный синяк, нос распух, и вообще выглядит она не лучшим образом. Он быстро подставил ей плечо, на которое бабушка тяжело опёрлась, придавив Ваню к земле, - и они поковыляли к дому. Слёзы лились у Вани в три ручья, он тайком их слизывал. Это не осталось незамеченным, Василиса Гордеевна насупилась:
- Ну, завеньгал! Ровно кагонька!
Ваня замотал головой - дескать, не буду, не буду больше. Бочком–бочком обошли яму… Ваня покосился на бабушку, которая про яму ничего не сказала…
- Смотри, бабань, ворота стоят, Коля, что ль, поставил? - забормотал Ваня - просто, чтоб что-нибудь говорить, уж очень плохо выглядела бабушка, да к тому же вся огнём горела, немудрено, если попала под проливной дождь. А как не попала! А ну как умрёт она, что с ним‑то тогда будет?! Только не реветь…
- Как тебе не Коля! - говорила между тем Василиса Гордеевна.
- А кто тогда - дед Пихто, что ли?
- Известное дело кто…
На ступеньках пришлось тяжеленько, но Ваня справился - и, переправив бабушку в избу, опустил на место, на железную койку, вместо четвёртой ножки - чурбак.
- Сейчас я тебя лечить буду, - со строгостью в голосе, как главврач, сказал Ваня. - У тебя температура высокая, пойду градусник у соседей попрошу.
- Ещё чего - градусник! - постанывая, говорила бабушка. - Я сама себя на ноги‑то поставлю. Безо всяких твоих градусников, таблеток да уколов. Лихоманка - это что! Нога вот - дело сурьёзное. Принеси–ко мне ножницы.
- А что делать будешь?
- Что‑что, известно что - ногти стричь. Волосья тоже понадобятся. Да платок ещё неси носовой - там в комоде где‑то валяется, в ящике.
Ваня, подчиняясь, принёс, что просили. Василиса Гордеевна, сев в постели, скособочась, принялась состригать себе ногти с одной ноги, после с другой, собрала их в платок, туда же положила клок остриженных седых волос, плюнула три раза и, встав на пол, притулившись к кроватной спинке, зашептала:
- На море, на окияне, на острове Буяне стоит дуб, на этом дубе стоит девять девятин мужеского пола. Они тоже и босые, и простоволосые, кричат: жаку, яку! Есть клателя люди, смугленя и руселя, регжеля, тёмно–руселя, чёрно–руселя. Откоснитеся, отвернитеся - на воды кипучие, на леса дремучие. Кровь да дрыг в речку, дрыг–скок, утопись! Соль им да глина жжёная, рога между глаз!
С этими словами Василиса Гордеевна завязала свой узелок. И, отмахнувшись от Ваниной помощи, на одной ножке прискакала в прихожую. Возле входной двери на уровне лба бабушки в стене обнаружился тайничок. Василиса Гордеевна вынула сучок из бревна, затолкала в дырку свой узелок, опять заткнула дыру и, прислонившись лбом к стене, договорила:
- Будьте, мои слова, заперты крепким замком. Замок во рту, ключи в море.
Конечно, в больнице такой способ лечения никто бы не одобрил: не только главврач, но даже санитарка Нюра, но Ваня уже имел случай убедиться на собственной шкуре, что странный метод действовал, поэтому сидел на своей скамейке смирнёхонько, смотрел да слушал.
А Василиса Гордеевна проспала богатырским сном весь день, всю ночь, да ещё день с ночью - и на послезавтра встала здоровой, правда, по–прежнему на одну ногу приступать не могла. Синяки на лице за это время пожелтели и почти сошли. Ваня, пока бабушка спала, пробивался чем мог: морковкой, горохом да огурчиками с огорода, слазил в подполье, достал квашеной капусты из кадки и прошлогодней картошки. Но снедь по вкусу получалась скромная, совсем не такая, как у бабушки.
Когда Василиса Гордеевна очнулась и на одной ноге попрыгала по хозяйству, Ваня за завтраком рискнул спросить:
- Бабаня, а куда ты на дубе‑то летала?
Василиса Гордеевна покосилась на него и шлёпнула по руке, потянувшейся за хлебом:
- Пакли‑то хоть вымой…
Ваня вымыл руки по второму разу и, усевшись за стол, опять взялся за своё:
- Он… умер - Святодуб Земелькович?
Бабушка, поцвиркав горячего супу несколько ложек, ответила:
- Живой пока! Глядишь, и приживётся на новом месте. Подальше от злых людей. И малец там с ним, под присмотром.
- А где это? Далеко?
- Отсюда не видать.
За чаем Ваня спросил ещё:
- А… как же ты ногу‑то сломала? С дерева сверзилась? Или… менты это?
- Всё тебе расскажи да доложи, много будешь знать - скоро состареешься. Допивай чай и пошли работать.
Но работать им в этот день не дали. Раздался деревянный стук в ворота, потом стеклянный в окно залы, и мужской голос закричал:
- Эй, хозяйка, отворяй ворота!
Василиса Гордеевна, выглянув в окошко, увидала двух мужчин, один из которых был участковый Мерзляков, и, прошептав: "Вот принесла нелегкая!", пустила незваных гостей в дом. Второй оказался инструктор исполкома Моголис. Гости к столу присаживаться не захотели, от чая отказались, а сразу приступили к делу. Моголис сказал, что они пожаловали с радостной вестью: им дают новую квартиру…
- Наконец‑то заживёте как люди! - подхватил участковый.
- А счас мы как навьё живём, - сказала ядовито бабушка, но поскольку кто такое навьё, никто не знал, то яд был выпущен вхолостую.
- Хитра ты, бабка, ох хитра! - грозил ей пальцем Мерзляков. - Успела‑таки прописать внука, двухкомнатную получишь. Если бы внучка была - тогда однокомнатную, а так разный пол - каждому причитается по отдельной комнате. Ох и хитра, ох и хитра!
- Да, счастье вам привалило на старости лет, - поддерживал милиционера инструктор, - печь топить не надо, дрова заготавливать не надо, воду носить не надо, в ванне будете мыться, как…
- Как Мерилин Монро, - встрял опять милиционер.
- Квартира на девятом этаже, в доме, конечно, лифт. Санузел раздельный - очень удобно.
Василиса Гордеевна, стоя с подогнутой ногой, ровно цапля, и опираясь на клюку, переводила глаза с одного на другого, и взгляд её не предвещал ничего хорошего. Ваня сидел в сторонке на лавке и играл свистулькой, машинально издавая громкие трели.
- Вы знаете, конечно, - покосился на него Моголис, - улицу эту снесут, так же как Первую и Вторую Земледельческие.
- Я на Первой раньше жил, - ввернул опять участковый. - Тоже в квартиру переселили, живу - не нарадуюсь. Вроде только на свет народился, а то всю жизнь в грязи да в золе копался, будь оно неладно. А сейчас - красота!
Василиса Гордеевна наконец прервала молчание и потыкала клюкой в пол:
- А что ж тут‑то будет? Тоже пусто место?
- Зачем же пусто место, - обиделся инструктор. - Нет, по генеральному плану застройки города на месте всех трёх улиц предусмотрено возведение торгово-развлекательно–спортивного комплекса. Вот, пожалуйста, сейчас увидите, у меня и копия плана имеется. Сейчас, сейчас, сейчас, - инструктор, достав из дипломата скрученную вощёную бумагу, разворачивал план на столе. - А на месте вашего дома - так же, как многих соседних - будет крытый плавательный бассейн. Сейчас найдём, погодите‑ка…
- Бассейн? - спрашивала между тем Василиса Гордеевна. - Мокрое место, значит, останется… Ага.
- Да–да, - оторвался от поисков Моголис. - И внук ваш сможет сюда ходить, плавать будет, здоровья набираться, жить‑то рядом будете, всего лишь за дорогой.
- И кто ж хозяином тут будет?
- Хозяином?
- Ну, у всякого места есть хозяин. Какой водяной будет заведовать этими водами?
Моголис и Мерзляков обменялись взглядами и засмеялись, а инструктор ответил:
- Заведовать этим бассейном будет, видимо, спорткомитет, а конкретно, если вас это так интересует, Гамбузов Валерий Семёнович.
- Что‑то я такого не знаю! - сказала, наморщив лоб, Василиса Гордеевна.
Инструктор с милиционером опять переглянулись.
- Да и вас, бабушка, он, скорей всего, не знает, - усмехнулся Моголис. - Но мы отвлеклись от предмета нашей беседы. Так вот, - инструктор вновь расправил свернувшийся трубочкой непослушный план и, придавив один конец подвернувшейся глиняной свистулькой, склонился над ним. Милиционер и Ваня, сидящий у стены на лавке, тоже нагнули головы к проекту будущего… Василиса Гордеевна же выдернула из голика, валявшегося под лавкой, прутик, просунула его в промежуток между головами, ткнула в какое‑то место, как указкой, и запричитала, раскачиваясь:
- Охти мне да охти ва–ам! Посмотри–ко, мил человек, нет ведь тут никакого бассейна в гумаге твоей, нетути…
- Как нетути? - удивился инструктор, доставая из кармана очки и водружая их на нос.
- Так нетути, - тяжко вздохнула бабушка, насмешливо глядя на начальство.