- Фазан несчастный, хулиган! - по-кошачьи фыркнул Жемчужинка.
Неожиданным толчком Королевич сбил маленького вратаря… Тот, как кукла, кувыркнулся через стул, ударившись о доску стола, заставленного недоеденными порциями мороженого. Осколки стекла жалобно зазвенели на мраморе стола, и посыпались на пол.
- Убирайтесь отсюда, бандиты вы этакие! - хватаясь за голову, отчаянно завопила официантка. - Кто теперь мне за посуду заплатит?!
Никто, однако, не слушал ее причитаний. Звон разбитого стекла послужил сигналом ко всеобщей схватке. Тадек Пухальский и Манджаро при виде пострадавшего товарища бросились на "урагановцев". Манджаро сцепился со Скумбрией, а Пухальский, не решаясь прямо напасть на крепкого Королевича, танцевал вокруг него, как боксер на ринге.
Официантка, выбежав из кафе, подняла тревогу:
- Спасите! Хулиганы затеяли драку!
Не прошло и минуты, как в дверях появился рослый плечистый милиционер. Он быстро захлопнул дверь и ринулся к сцепившимся ребятам.
Первым узнал его маленький Жемчужинка. Это был участковый сержант, прозванный на Воле "Глыбой". Питая почтение к его могучим плечам и грозному виду, Жемчужинка тут же залез под стол и оттуда наблюдал за полем боя.
Милиционер схватил за шиворот Пухальского и Королевича, поднял их с пола, для острастки столкнул лбами и поставил перед собой. То же самое он проделал с Манджаро и Скумбрией.
- Управы на них нет! - из-за спины представителя власти простонала официантка. - Кто же мне за посуду уплатит?
- Вы, гражданка, не волнуйтесь, - успокоил ее милиционер. - Сейчас мы составим протокол, а потом отведем этих птенчиков в комиссариат: Там сразу выяснится, кто из них должен платить.
Услышав, что сержант толкует о протоколе и комиссариате, Жемчужинка замер от страха. "Надо спасаться", - решил он, глядя на непроходимый барьер из пяти пар ног. Осторожно отодвинувшись от широченных милицейских штанов, заканчивающихся огромными черными ботинками, он обнаружил просвет между потрепанными брюками Манджаро и новенькими "дудочками" Королевича. Пока Жемчужинка ожидал подходящего момента, сердце его испуганно колотилось, в носу невыносимо щекотало от поднятой в суматохе пыли. Он чуть было не чихнул, но в этот момент дверь распахнулась, и в поле зрения маленького вратаря возникли чьи-то стройные женские ноги.
- Закройте, пожалуйста! - резко прозвучал голос милиционера.
Воспользовавшись замешательством, Жемчужинка вынырнул из-под стола и в три прыжка добрался до полупритворенной двери. Через секунду он был уже на улице. Услыхав сзади окрик милиционера: "Стой! Стой!", Жемчужинка по-спринтерски пустился коротким закоулком, нырнул в какой-то подъезд, взлетел на самый верх и там, забившись в темный угол, прислушался, нет ли погони. Но с улицы доносился только обычный приглушенный шум уличного движения.
"Спасен! - подумал он и с превеликим облегчением перевел дыхание. - Теперь нужно слетать на Гурчевскую и рассказать ребятам, как мы влипли",
3
В это самое время Чек катил двадцать седьмым номером трамвая в сторону Конвикторской. Переполненный в эту пору дня вагон тяжело продвигался по раскаленной, пыльной улице Лешно. Ежеминутно пронзительно взвизгивали тормоза, и прицеп встряхивало на рельсах. Однако Манюсь не замечал этого. Погруженный в собственные мысли, он не обращал внимания на неудобства путешествия.
Левый крайний "Сиренки" порядочно трусил. Если бы не ссора с Манджаро, он ни за что не решился бы на такой неосмотрительный шаг. Мальчику казалось, что он направляется сейчас не к знаменитому полузащитнику "Полонии", а прямиком в львиную пасть. Главной причиной, которая заставила его, несмотря ни на что, отважиться на подобное предприятие, было желание вернуться в свою команду. Манюсь очень сожалел, что так скоропалительно расстался с "Сиренной". Теперь, когда была возможность участвовать в большом турнире на кубок "Жиця Варшавы", страсть к футболу одержала в нем верх над страстью к бродяжничеству. Манюсю хотелось сделаться хорошим футболистом, таким, как Стефанек.
В тот раз, отобрав мяч, Стефанек, покидая поле, велел ребятам зайти за ним в понедельник в пять часов. Выла это ловушка или шутка, никто не мог сказать. Достаточно того, что никому из мальчишек и в голову не пришло подвергать себя опасности. Только Чек решился рискнуть.
"Голову мне не оторвут, - думал он. - Самое большее - услышу порядочную проповедь и получу по шее".
Несколько раз подходил мальчик к воротам стадиона, но каждый раз у него не хватало смелости войти туда. Наконец, когда часы у трамвайной остановки показали пять, он сказал себе громко: "Эх, один раз козе смерть". В воротах его остановил сторож:
- Ну-ка, давай отсюда! Ты что, не знаешь, что сюда вход воспрещен?
- Я к пану Стефанеку, - вкрадчиво улыбнулся Манюсь.
- Нельзя! Мне уж раз досталось, мяч тут как-то пропал.
Манюсь проглотил слюну и еще раз улыбнулся:
- Дорогой мой, ведь я по служебному вопросу. Меня уже ждут. От нашей беседы зависит будущее польского футбола. Вы уж, пожалуйста, пан председатель, сами справьтесь. В пять я должен быть у пана Вацека.
Сторож, обезоруженный приветливой улыбкой, махнул рукой:
- Ну иди, только помни: если наврал, я тебе уши оборву!
- Сердечно благодарен!.. - Манюсь направился к тренировочному полю.
Там он узнал, что тренировка закончилась и футболисты моются в душевой. Смелость снова покинула мальчика. Остановившись перед дверью раздевалки, он вдруг пожалел, что явился сюда. Стефанек не захочет с ним разговаривать. Если бы пришел Манджаро или Жемчужинка, другое дело. Но он, виновник всего скандала! Манюсь уже собрался повернуть к выходу, когда увидал в дверях Стефанека. В руке у него была большая спортивная сумка с эмблемой "Полонии". Одетый в светлые габардиновые брюки и рубашку с отложным воротником, он являл собой образец спортсмена, воплощение мечты ребят с Воли. Увидев Чека, он улыбнулся:
- А где же остальные? Разве ты один пришел?
Но Чек, который славился хорошо подвешенным языком, сейчас не мог выдавить из себя ни слова.
- Где твои друзья? - снова спросил Стефанек.
- Дома… - с трудом пробормотал мальчик.
- Почему же они не пришли?
- Не знаю, наверное, они… боялись.
- А ты?
- Я?.. Я тоже боялся.
Стефанек рассмеялся от всей души. Обняв мальчика за плечи, он подвел его к скамье, стоящей у спортивной площадки.
- Понравилась мне ваша игра, - начал он, когда они уселись. - Я тоже когда-то играл в такой дворовой команде. Правда, я не одалживал мячей, - подчеркнул он многозначительно.
У Манюся опустились руки - рухнули все его надежды. "Сейчас начнется", - подумал он.
Однако вместо нотации он услышал веселый голос Стефанека:
- И ты мне понравился. Есть у тебя футбольная жилка. Есть талант, а это уже много.
Манюсь с трудом проглотил слюну.
- Я… я, знаете, хотел попросить прощения за этот мяч. Не видать мне тети Франи, я сделал это только для товарищей, для команды. Без мяча какая игра…
Стефанек внимательно посмотрел на Манюся:
- Сколько тебе лет?
- Четырнадцать… еще не исполнилось.
- Родители есть?
- Какие там родители!.. Во время восстания погибли.
- А кто же за тобой смотрит?
- Тетя Франя смотрит, если можно так выразиться.
- А чем она занимается?
- В артели "Чистота" работает, нанимается помогать по домам. Ей по часам оплачивают, но это не стоящее занятие.
- В школу ходишь?
- Ходил, но… - Тут Манюсь запнулся.
Стефанек коснулся не слишком приятной темы. И вообще не нравились Манюсю эти расспросы - ведь он не в комиссариате. Да и какое могло быть дело футболисту, спортсмену, до того, кто смотрит за Манюсем и ходит ли он в школу? Может, еще спросит, что Манюсь ест на завтрак и сколько они за газ платят? Мальчик поморщился и, не глядя на своего собеседника, добавил:
- Мне бы больше всего хотелось играть в футбол так, как вы. - Он стремился направить беседу по иному руслу.
Но Стефанек был неумолим. Не сводя с него своих серых проницательных глаз, он еще раз повторил:
- Значит, в школу ты не ходишь?
- Не хожу…
- Почему?
- А не знаю даже.
- И сколько ты классов кончил?
- Шесть.
- А теперь что делаешь?
Вопрос был настолько неожиданным, что Манюсь, разинув рот, уставился на "полониста" широко раскрытыми глазами.
- Болтаешься просто, да?
- Да нет, пан Вацек, зарабатываю как могу. Продаю бутылки, помогаю пани Вавжинек торговать фруктами, а иногда убираю парикмахерское заведение.
- А к учению тебя не тянет?
- Не получается что-то у меня, пан Вацек.
- Значит, ты на шести классах решил остановиться?
- Для продажи бутылок и такого образования достаточно.
- Ты что же, всю жизнь собираешься продавать бутылки?
- Если возрастет потребление, это будет выгодное занятие.
- Ах, вот что… - Стефанек покачал головой.
Стефанек был взволнован. В юности, оставшись без родителей, он точно так же был брошен в водоворот жизни. Что-то роднило его с этим мальчишкой, который сейчас, ковыряя рваной тапочкой песок дорожки, исподлобья поглядывал на него.
- Значит, - как бы про себя произнес Стефанек, - ты не хочешь сделаться настоящим футболистом?
Манюсь очнулся от своего раздумья. Сдвинув шапку на затылок, он так и сорвался со скамьи.
- Честное слово, хочу! - закричал он так искренне, что Стефанек рассмеялся.