Иванов Альберт Анатольевич - Деревянный хлеб стр 10.

Вечером Коршун заглянул к Саньке и дал ему новое задание. Оно было непростым, но в случае удачи БУСПИН могла получить большие преимущества.

Витька хорошо озадачил его, и поэтому Санька, подкараулив коридоре Пожарина, знал, что с чего начать.

- Ружье давай, бабушка на тебя грозится!

- "Грозится", - передразнил его Пожарин. - Не мог тогда втихаря взять?!

- Да ты сначала отдай, я дома скажу: вот, вернули. А потом тайком принесу.

- Молоток, - улыбнулся Пожарин.

- Но при одном условии: ты мне в обмен свой бинокль дашь поносить, - с трусливой смелостью попросил Санька.

- Запомни, я свои вещи никому не даю, - заявил Пожарин. - Но тебе дам. Цени! - подчеркнул он. - А поцарапаешь, жить не захочешь.

- Не поцарапаю. Я с ним просто так ходить буду, на шею повешу, даже смотреть в него не стану! - зачастил Санька.

- Идет, - согласился Пожарин.

И меня состоялась…

Когда Санька лег спать и закрыл глаза, он вдруг вспомнил тот разговор на берегу о жизни, смерти и подумал - или теперь ему, давно взрослому, кажется, что он тогда именно так думал? - река, наверно, тоже живая, как люди, собаки и кони. Она движется, бежит, а ночью вроде бы спит, хоть и не останавливается; река впадает в море и умирает, растворяясь в нем, но она не может прерваться и исчезнуть: ведь за ней безотрывно текут ее дети - притоки. И вся Земля, наверно, тоже издавна живая; она кормит деревья, траву и всех-всех нас…

Из открытого окна веяло ветерком, доносились смутные голоса, шаги, и отдаленно всхрюкивали прожорливые чушки в сарае сапожника.

"А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!" - прорывался сквозь дремоту патефонный голос Утесова.

Усталый вечер. Все устало вокруг и отходит на покой.

"Нет, правда, а что, если Земля живая и дышит океанами-легкими, а реки - это вены, а люди - ну, вроде бы микробы?.. Она ведь такая большая, Земля, что даже увидеть ее всю разом невозможно! Вот разве наши микробы подозревают, что мы - это мы, что мы живые? А любопытно, у микробов микробы есть?" - уже совсем засыпая, подумал Санька и улыбнулся, но уже во сне.

Может, он и правда не думал тогда так дословно, но, когда он стал взрослым, ему почему-то казалось, что он помнит все это: и голос Утесова, и шелест шагов на улице, и себя самого - он лежит на кровати у окна, но еще не спит и думает о том, что Земля - живая.

Далекое становится близким

На колокольню Алексеевского монастыря вела головокружительная железная лесенка, снизу похожая на зигзаг молнии. Над головой перекрещивались темные дубовые балки с могучими кольцами, в старые времена державшие гулкие колокола; перезвоны колоколов ребята слышали только раз, когда смотрели фильм "Александр Невский", вновь выпущенный после войны на экраны.

Сквозь люк попадаешь в звонницу, пол сложен из бревен, покрытых досками.

Звонница открыта всем ветрам, четыре сводчатых проема, каждый величиной с ворота, глядят на все четыре стороны света. Звонница плывет в небе…

- Здесь будет наш наблюдательный пункт, - сказал Коршун. Говорил же, согласится Пожарин. Давай бинокль.

Санька снял ремешок с потной шеи и предупредил:

- Если хоть оцарапаешь, жить не захочу. Это не я, это он сказал.

- Гвозди им забивать не будем, - усмехнулся Юрка и тоже потянулся к биноклю: - Дай поглядеть, а?

- Еще успеешь, - Витька забрал бинокль. - Каждый наблюдает за домом Тетки по три часа. Чур, я первый! Вот дневник дежурства, - он достал из-за пазухи тетрадку.

На обложке было красиво выведено красным карандашом: "Дневник дежурств на НП за ЛТ с даха".

- НП - наблюдательный пункт, - обрадованно догадался Юрка.

- ЛТ… ЛТ… - нахмурил лоб Санька. - Лысая Тетка.

- Во-во. Страшило. Страшилище.

- А "дах" что? - спросил Юрка.

- Дах - крыша, по-польски. Можно сказать при всех: "Айда на дах!" И никто не поймет. Дневник будем прятать сюда, под доски. Тайник, ясно? Отдежурил, запиши все самое важное, число, время.

- Часов нет, - заметил Санька.

- На, - Витька протянул ему бинокль и показал, куда глядеть.

Уличные часы показывали 8.35.

- Блеск! - воскликнул Санька.

- А мне? А мне? - заныл Юрка.

- Блеск! - тоже воскликнул он, когда посмотрел на часы.

- И если кто куда ушел, напиши в дневнике, чтоб не искали. Бинокль тоже здесь спрячем.

- Может, не надо? - заволновался Санька. - Стянут.

- А где же мы его брать будем? - удивился Витька. - Вдруг тебя в магазин пошлют или еще что!

- Ладно, - вздохнул Санька. - Только в тряпочку его заворачивайте, а не то стекла заденете.

- Без тебя знаю, - Коршун достал из кармана полотняный мешочек. - Годится?.. Все. Вы свободны. Смените меня, - и он снова посмотрел в бинокль на часы, - в 11.40. - И зачем-то добавил: - Ноль-ноль.

Он направил бинокль на далекий домик у реки.

- Как в микроскоп!.. ЛТ во дворе!.. Даже замок на сарае вижу!.. Теперь вижу Пожарина, - сказал он. - Видел бы он, как за ним в его же бинокль наблюдают, ха-ха-ха…

Санька и Юрка вытягивали шеи.

- Да ты не туда смотришь, - внезапно зашептал Юрка.

- Туда. Я сейчас на дом наш смотрю, - спокойно сказал Коршун. - Пожарин у окна макароны ест. - Затем уточнил: - С постным маслом.

- Дай поглядеть, а? - снова заныл Юрка.

- В свое дежурство наглядишься. Идите, идите отдыхайте.

- Пошли на велике покатаемся, - уныло сказал Саньке Юрка.

У него был настоящий мужской велосипед - по частям собирал на свалках. Сначала нашел раму вместе с шестерней, багажником и одним колесом. Потом - цепь и звонок. Руль выгнул из тонкой трубки. Труднее всего было отыскать второе колесо. Но он все-таки заимел: выменял у Рыбы-лоцмана за шесть подшипников и билет в кино на "Багдадского вора". Жила он, Рыба-лоцман, за ржавое колесо столько взял! А камеры с покрышками и педали подарил Юрке отец в день рождения - купил на толкучке. Вместо седла прикрутили веревкой подушку-думку. Ну а гаек всяких хватало. Велосипед покрасили, спицы выпрямили и почистили наждаком, а цепь продержали неделю в банке с керосином и смазали автолом. Едешь и почти не скрипит. Мощный велосипед - троих может везти запросто: один - на "седле", другой - на багажнике, третий - на поперечной раме.

Спустившись с колокольни и выкатив из склепа велосипед, Санька и Юрка сразу начали ссориться: кто первый погоняет? И решили кататься вдвоем.

- Ты меня возишь, я - тебя, - примирительно сказал хозяин.

И покатили. Санька бойко крутил педали, а Юрка важно восседал на раме. За ними бежали монастырские мальчишки.

- Прокати! Прокати!

Некоторые, самые бойкие, отталкивая друг друга, пытались на ходу оседлать багажник. Санька поднажал, и мальчишки остались позади. Тоненько пела цепь. Улица, весело подпрыгивая, летела навстречу. Поворот, поворот, снова поворот - дзинь-дзинь-дзинь!..

- Родимчик вас забери! - резво отпрыгнула назад, на тротуар какая-то бабка.

Пролетела мимо казарма, и Санька резко затормозил: Юрка чуть не перелетел через руль, велосипед завихлял и остановился.

- Сбесился?! - взвыл хозяин.

Санька больно ткнул его в бок:

- Сам ты… Вон!

В глубину улицы впереди них медленно удалялся на кряхтящем женском велосипеде Три Поросенка, к багажнику у него была привязана пузатая котомка. Сверкнув спицами, он повернул за угол; взвилась шелковая занавесочка с бахромой на заднем колесе его новенького велосипеда - мужские что-то давно уже не "выбрасывали" в продажу - и он исчез.

- Живо за ним! - всколготился Юрка.

И они покатили за сапожником. Он снова свернул за угол.

- Видишь, следы его покрышек в пыли отпечатались. Особый узор, ни с чем не спутаешь, - бубнил Юрка. - Мы идем по следу, как два следопыта Натти Бумпо, или лучше так: я - Бумпо, а ты - Чингачгук, он даже лучше в следах разбирался.

Они тоже свернули за угол. Сапожник ехал вниз по извилистой дороге, ведущей к понтонному мосту.

- Как думаешь, что в котомке?

- Деревянный хлеб. Чего ж еще! - тут же ответил Санька.

- Верно, - сказал Юрка. - Видишь, из котомки углы выпирают.

Дорога шла под гору, одеваясь на повороте булыжным покрытием, и руль так заплясал под руками, как будто Санька стремительно бил ладонями сразу два мячика о землю. Велосипед мчался вниз, и теперь не надо было крутить педали, а только притормаживать, чтобы не врезаться в заборы или, еще хуже, в сапожника.

Три Поросенка не повернул к ЛТ, он поехал к мосту.

- Ясненько, - сказал Юрка. - Видать, с вечера у нее отоварился, а теперь по деревням - торговать. Ты не устал?

- Устал. А что?

- Я просто… - беззаботно заметил Юрка. - Хотел с тобой поменяться. Ты же на подушке сидишь, а я на раме. Все на свете себе отбил. И в голове сотрясенье, не веришь?

- Верю. У тебя в голове ужа давно сотрясенье.

- Ну да! С самого первого поворота, - наивно сказал Юрка.

- Ну нет! С самого первого дня рождения.

- Садись на раму, садись. Я тебя сейчас так прокачу, завоешь!

Санька охотно поменялся местами. Ему только того и надо было. Вот если б одному погонять!.. А так уж лучше сидеть на раме и в ус не дуть.

Юрка со злости дал такую скорость, что почти догнал сапожника. И в городе, и на мосту следовать за ним было совершенно безопасно; люди кругом, движение, но на другом берегу тот погнал через поле по чуть приметной тропинке, и они решили выждать. Только когда разрыв увеличился метров на двести, они тронулись в путь. Саньке приходилось часто слезать, потому что попадались песчаные места и велосипед с двумя седоками начинал буксовать.