Иванов Альберт Анатольевич - Деревянный хлеб стр 11.

В конце концов он пошел пешком, тропинка превратилась в забытую дорогу с коварными колеями, засыпанными пылью.

- Не отставай, - оборачивался Юрка, ловко лавируя по дороге от колеи к колее. - Упустим.

Повезло ему - катается, а ты пыхти пешком по жаре.

Пыльные ловушки кончились, и Санька снова занял место на раме.

Три Поросенка пропал где-то вдали.

- Из-за тебя проворонили! - сокрушался Юрка.

- А ты сильнее педали можешь крутить? - посоветовал Санька. - Как я, сто оборотов в секунду!

Юрка ничего не ответил, он вовсю заработал ногами.

Город позади стал маленьким, холмы под ним будто осели. Издали он выглядел совершенно целым. Санька видел, как на белой колокольне монастыря пронзительно вспыхивает солнечный зайчик от бинокля Коршуна.

Юрка остановился. Здесь поле понижалось, дорожка раздваивалась, словно разорванная пополам на две узкие тропинки, ведущие к двум недалеким деревенькам. Домики скучились вокруг церквушек.

- Упустили, - горестно выдохнул Юрка.

Он соскочил с велосипеда, пробежался по одной тропинке, глядя под ноги. Вернулся по другой… Опустился на четвереньки и так пробежался опять, точно собака приникнув носом к земле.

- Нашел! - внезапно завопил он так громко, что над церквушками обеих деревень взвились суматошные галки. А может, они взвились сами по себе.

Санька присел на корточки рядом с Юркой - на песчаной плешинке, величиной с ладонь, четко отпечатался узорный след велосипеда сапожника.

- А ты говорил! Я как Натти Бумпо! - ликовал Юрка. - Вон туда он уехал, туда!

И друзья снова помчались - к той деревне, что справа.

Дома отступили от церквушки, она стояла на кладбище, среди очень густых деревьев. Саньке всегда было неприятно глядеть на деревья кладбищ. Они там обычно большие, в узлах, как в бородавках, редко встретишь дупло или сухие ветви; все деревья какие-то хищные, жирные, с мясистыми влажными листьями, даже в засуху. А ведь кладбища, слышал Санька от бабушки, располагают в высоких сухих местах.

Котомка

У домов дорожка снова раздвоилась на тропки, словно притянутые двумя улочками деревни. Юрка снова пробежался на четвереньках, опустив нос к земле.

- Нашел! - опять завопил он. И опять помчались.

- Что - нашел? - с интересом спросил лохматый дед из-за плетня.

Юрка затормозил. Они увидели сапожника. Три Поросенка расположился совсем недалеко от них, на ступеньках магазина; он сжимал коленями стальную лапу и колотил молотком по каблуку башмака. На траве сидела очередь: с ботинками, туфлями, сапогами.

- Что - нашел-то? - нетерпеливо повторил дед.

- Ничего, - вздрогнул Юрка. - Эту… ну… пуговицу.

- А орешь, - осудил дед. - Глотка твоя воробьиная!

Через много лет, почему-то вспомнив этого деда, Санька подумал: почему тот сказал "воробьиная", а не "петушиная" или какая-нибудь "орлиная"? Видно, он знал, о чем говорил: не о громогласности Юркиного крика, а о его пустозвонстве. Отыщет воробей на дороге зернышко и так расчирикается, бросаясь с налету, будто нашел целый мешок пшеницы.

Три Поросенка осмотрел башмак, как бы придираясь к своей работе, и отдал человеку из очереди. Человек бережно положил на ступеньку три куриных яйца.

- Следующий! - выкрикнул сапожник. - Поторопись, у кого куры завелись!

- Вот тебе и хлеб… - хмыкнул Санька. - Яйца выколачивает.

В низинке, за магазином, поблескивала местная речка, от нее веяло прохладой и ленью.

- Пошли… искупаемся? - предложил Юрка и повел велосипед за руль мимо сапожника.

- А я тебя знаю, - прошамкал Три Поросенка, в губах он сжимал гвоздики.

- Нет, не знаете, - испуганно сказал Юрка. - Не знаете. И я вас не знаю.

- Не тебя, - сапожник показал молотком на Саньку, - его знаю. А тебя где-то видел, - уточнил он.

- Не видели, - упорствовал Юрка.

А Санька, как конспиратор, тоже глупо и растерянно забубнил:

- И меня не знаете, я вас не знаю.

Сапожник чуть не поперхнулся гвоздиками, вынул их из губ и изумленно спросил:

- А разве ты это не ты?! Разве не в нашем коридоре живешь?!

- Ах, это вы? - деланно удивился Санька. - А я-то гляжу, на кого похож! - повернулся он к Юрке.

- Не узнал, - удивился и Три Поросенка. - Богатым буду.

- Будете, - покосился Санька на куриные яйца.

Сапожник подмигнул, кинул в рот гвоздики, небрежно, как семечки, и вытолкнул языком шляпки наружу.

- А вы чего сюда?.. - прошамкал он.

- Мы рыбу ловить приехали, - быстро ответил Санька.

- А удочки у вас где?

- В кармане, - нашелся Юрка. - Донки!

И, дернув друга за руку, заспешил к речке.

Очередь безучастно посмотрела им вслед.

Речка оказалась небольшой, вся в кувшинках и зарослях. Стайка красноперок, шевеля яркими лепестками плавников, чутко отошла от берега. Повсюду из воды торчали колья: затон был вкривь и вкось перегорожен бесчисленными вентерями.

Проплыл на лодке мужчина, вентерь горбился у его ног сетчатыми кругами ивовых прутьев, сетка высыхала пятнами, под кормой устало елозил пузом по днищу черный слизистый сом.

- Сомяра! - уважительно заметил Юрка.

Прошел по другому берегу парень с ружьишком, на поясе у него болтались кряквы и чирки.

- Че, охотничий сезон по радио объявили? - хохотнул мужчина в лодке.

- Не-а, - усмехнулся парень. - Так то ж вороны, не видишь?

- Вижу, - уплывая, откликнулся мужчина и развел руками: - Вот с такими шеяками!

Санька и Юрка осторожно искупнулись у берега. Попробуй поныряй - враз в вентерях запутаешься.

Где-то хлопали выстрелы… Скользили мимо плоскодонки и выдолбленные из толстенных бревен лодки-долбленки с сетями на днище.

Четверо мужиков, в трусах и фуражках, с черными от загара лицами, шеями и кистями рук, вытягивали из затона приволочку - бредень метров этак в пятьдесят длиной. Щуплый парнишка метался по отмели и, вздымая буруны, загонял рыбу. Одноногий дядька тяжело скакал на костыле по песку и колотил длинной палкой по прибрежным зарослям куги.

- Эй, пацаны! - натужно взголосил он. - Загоняй! Че глазеете?

Санька и Юрка, позабыв обо всем на свете, бросились помогать. Река заходила ходуном. Заколотили палки по тростнику. Будто смерч пронесся - зелеными вениками поникли сломанные стебли. И вот мужики, тянущие бредень вплавь, почувствовали под ногами дно и начали сводить крылья.

На отмель, взмучивая песок, тяжело выползала мотня бредня, в ней ошалело метались круглые золотые караси и черно-зеленые короткие щуки. Мужики с лихим криком вытащили бредень на берег.

Щуплый паренек и дядька на костыле складывали рыбу в большущую корзину, а мужики закурили, достав кисеты и бумагу из-под сухих фуражек.

- Держи, - одноногий дядька кинул Юрке и Саньке пяток карасей. Подумал и добавил несколько щучат.

- Жирно больно, - зыркнул паренек.

Мужики взвалили приволочку на плечи и цепочкой направились вниз по берегу. Паренек навьючился их одеждой, связанной в узлы, и побрел следом. А одноногий дядька зашкондылял с корзиной. И не заметил, как из нее выпрыгнул толстый карась. Санька поднял его, карась был тяжелый, он вздрагивал в руке и безголосо разевал рот. Санька взглянул на Юрку, догнал одноногого и бросил карася в корзину.

Они нанизали свою рыбу на гибкий ивовый прут с рогатулькой внизу.

- Килограмм, - заявил Юрка.

- Десять.

- Все равно повезло. Уху будем есть. Мои ахнут!

Солнце стояло уже высоко, отсюда город казался игрушечно близким: прямо над пригорком, скрадывающим дальние холмы, торчали - уже на том берегу - купола церквей и куцая колокольня Алексеевского монастыря.

И тут, казалось, отовсюду раздались вопли и вой, звон и грохот. Плотная туча черных дроздов с громким шелестом ливня просвистела чуть ли не над самыми макушками ребят. Дрозды облепили вишню в ближнем саду, из дома выскочила старуха с тазом и колотушкой. Она тонко заверещала, как раненый заяц, и гулко забарабанила. Дрозды разом взмыли и ринулись в соседний сад, почти что оголив дерево от густо сверкавших ранее красных точек.

- А-а-а-а!.. И-и-и-и-и-и!.. У-у-у-у! - неслось изо всех садов, трещали трещотки, гремели тазы и кастрюли. Кто-то прямо из окна дома затряс веревки с консервными банками, опутавшие весь сад. Дрозды черным смерчем метнулись за речку и притаились в ивняке.

- Во дают! - восхитился Юрка. - А я думал - бомбежка!

Теперь домой Санька повез хозяина велосипеда. Они проехали мимо сапожника, и Юрка нарочно выставил напоказ, для пущей конспирации, кукан с рыбой. Но Три Поросенка даже не поднял головы. Он азартно выколачивал из деревни яйца, которым на базаре цены нет.

Ребята вновь вспомнили про деревянный хлеб и всю дорогу переругивались:

- А ты сам сказал: хлеб, мешок оттопыривается!

- А ты чего ж?!

- А я, а я!..

- А ты, а ты!..

И только в городе они спохватились: Витька!

…Витька сидел на колокольне, как забытый на посту солдат, и глядел в бинокль.

- Ну, как съездилось в Роево село? - не повернув головы, сказал он.

- Мы думали, он хлеб повез, - робко сказал Санька.

- А почему не дрова? Кто же в деревню хлеб возит? Дурьи головы! - Витька по-прежнему не отрывал бинокль от глаз.

- Что ж ты нам не сказал? - по-глупому спросил Юрка, растерявшись от столь простой догадки.

- А я пулемет забыл.

- Какой?.. Зачем? - оторопел Юрка.

- Чтоб вас у моста остановить. Очередью, - Коршун опустил бинокль. - Вкатываю каждому за прогул по тройному дежурству вне очереди, - сказал он, записывая приказ в дневник.