Через несколько минут на корму сбежалась половина команды.
Собачка сидела в центре толпы и мелко дрожала всем телом.
Боцман Зозуля допытывался, откуда она взялась на судне. Никто ничего толком не знал. Одни считали, что её пронёс шутник докер, другие - кто-то из своих, третьи - что собака сама сиганула на палубу, когда, в отлив, фальшборт почти сравнялся с пирсом.
- Всё равно дознаюсь, чьих рук это дело! - угрожал Зозуля, буравя глазами матросов. - Чья собака? Последний раз спрашиваю!
"Моя, наверное", - печально подумал Лёшка. Когда же ещё могла пробраться незамеченной собака, если не в ту несчастную минуту, когда он дремал, сидя на телефонной книге города Гамбурга.
Боцман почему-то не смотрел на Лёшку, допытывался у других:
- Сознавайтесь, по-хорошему говорю.
- За борт её, и вся недолга! - озорно выкрикнул кто-то из толпы.
- Но-но! - сразу отступил Зозуля. - Живое существо, друг человека, можно сказать…
На стоянке неизвестную и незаконную пришелицу выдворили бы с судна в два счёта. Но в море… Кто прикажет: "За борт!"?
Зозуля критически оглядел несчастную собачонку.
- Хоть бы путное что-нибудь привели, а то…
- Ни шерсти, ни вида! - опять крикнул тот же голос.
- Артист! - процедил Зозуля, высмотрев поднатчика. - Лады, доложим помполиту, он тебя в самодеятельность художественную включит.
"Сознаюсь. При всех!" - пересилив себя, решил Лёшка и выступил вперёд.
- Смирнов! Сбегай на камбуз, принеси чего-нибудь. Покормить её всё равно надо.
Лёшка, так и не сделав публичного признания, побежал вниз, к повару.
- Что за порода? - ни к кому не обращаясь, произнёс моторист, воспользовавшись временным затишьем боцманского гнева.
- Терьер, что ли? - будто самого себя спросил Федоровский. Он сидел на корточках и в упор разглядывал собачонку.
- Разве у терьеров такие морды? Они тупоносые, а у этой остренькая, как свайка, - сказал Зозуля.
Нос у собаки, загнутый и острый, и в самом деле напоминал шило для сращивания пеньковых концов.
- На овчарку она тоже не похожа.
- Пудель это, но без завивки.
- Что вы ей всё благородные звания придумываете! - рассердился Зозуля. - Обыкновенная дворняга, хотя и немецкая.
- Начальника надо, - подсказал моторист.
- Верно, - поддержал Зозуля. - Он - мастер в этом деле. А ну, Паша, пулей!
- Чего пулей? - Паша не участвовал в разговоре. У него были свои счёты с собачьим родом. Сорок уколов от бешенства вкатили, на всю жизнь запомнилось. И обиднее всего - зря искололи: собака оказалась здоровой, просто ей не нравилось, когда на хвост велосипедом наезжали.
- Ты слыхал, о чём речь?
- Ясно, товарищ боцман! - И Паша потрусил выполнять приказание.
"Из-за какой-то твари мастера звать!" - злился он про себя, поднимаясь к капитанской каюте.
"Мастер" и "капитан" по-английски одно и то же.
- Ешь, собачка, ешь!
Собачонка пугливо присела и есть не стала.
- Сытая, значит.
- Не сытая, а забитая. Боится она.
- Стесняется! Ишь какая застенчивая Свайка!
- Какая она свайка! - оборвал Зозуля. - Один ляпнул, а другой как имя повторил! Если назвать, так "Прибой", хорошая морская кличка.
- Она же она, а не он, - напомнил Федоровский. - Какая же она "Прибой"?
Пришёл Паша, красный от смущения.
- Товарищ боцман! К мастеру, немедленно!
- Иду. - Зозуля привычно одёрнул куртку, словно китель. - А начальник где? Придёт?
Паша замялся.
- Занят?
- Занят и… Я сказал, что… А он как глянет через очки! "Это ещё что за новость? С каких это пор боцман капитана к себе вызывает?"
Наступила мёртвая тишина. Лицо Зозули покрылось пятнами.
- Па-ша… - сдавленным голосом заговорил он наконец. - Паша, тебя за кем посылали, Па-ша? За начальником. За начальником, Паша. А кто на судне начальник? Один на судне начальник - начальник радиостанции. Так в судовой роли и записано. А ты куда попёрся, Паша? К кому?
- Вы же сами сказали - "мастера".
- Уйди с глаз!
Пашу проводили таким хохотом, что и в капитанской каюте, наверное, слышно было. Не успел Зозуля и шага ступить, как появился капитан Астахов в сопровождении хмурого старшего помощника.
Матросское кольцо разомкнулось и выгнулось подковой. Собачонка предстала перед капитанскими очами. Они не метали молнии, но и не сияли счастьем при виде такого сюрприза. И тут собачонка поднялась вдруг на задних лапках, передние же свесились на тёмно-серой груди с таким покорным смирением, с такой трогательной доверчивостью, что капитан не сдержал улыбки. И это послужило сигналом.
- Товарищ капитан! Сергей Петрович! - взмолились матросы.
Старпом предостерегающе поднял руки: "Не митинговать!"
- Отмыли бы её, в порядок привели, а уж потом за капитаном посылали, - сказал капитан, не глядя на Зозулю. Тот рыскал сузившимися глазами в поисках виновника своего позора, но Паша исчез бесследно.
- Кого нам благодарить за этого "зайца"?
- "Зайчиху"! - со смешком поправил кто-то.
Капитан холодно взглянул на остряка, и все притихли. Шуточки кончились.
- Боцман!
- Пока не ясно, Сергей Петрович, - хрипло доложил Зозуля. - Может, вахтенные проморгали, может, с грузом как попала. Работали здесь, на пятом номере.
- Кто тальманил?
Счётчиком груза в Гамбурге был Федоровский.
- Я, - спокойно отозвался он и выступил в круг.
У Лёшки мгновенно пересохло горло. Опять за него Федоровскому отдуваться. Собака не иначе как ночью пробралась на судно. Федоровский ни при чём.
- Это я виноват! - почти выкрикнул Лёшка и встал впереди Федоровского. - Это я! - И добавил внезапно осевшим голосом: - Ночью уснул я…
Сказал, и так ему легко и грустно стало - не передать. Легко потому, что не стыдно в глаза людям смотреть. Да, виноват, утаивать, на других сваливать не хочу. Сам в ответе за свой проступок. Наказывайте по всей строгости, но… Но не разлучайте с судном! Без моря не будет мне жизни.
Лёшка с тоской поглядел через головы на надстройку. Перегнувшись через поручни спардека, Паша выразительно крутил пальцем у виска: спятил, мол, какой нормальный человек собственную голову под меч подкладывает! Лёшка отвернулся и встретился глазами с Зозулей. Тот, видимо, находился в смятении. Неудовольствие тем, что раскрыта маленькая обоюдная их тайна, переживание за честь палубной команды, удовлетворение честным признанием ученика - всё это одновременно отражалось на смуглом лице боцмана.
Федоровский неожиданно оттеснил Лёшку в сторону и заявил:
- Могла и с грузом проникнуть, Сергей Петрович.
- Я разберусь с этим делом, - голосом, не предвещавшим ничего хорошего, объявил старпом.
- Товарищ капитан! - бросился на выручку боцман: - Смирнов взыскание уже понёс, а собака, она свободно могла на корму сигануть. Туман и отлив большой был. И освещение у них слабое.
- Понятно, - усмехнулся капитан, - немцы виноваты!
- И морские отливы, - язвительно добавил старпом.
- Да, и морские отливы.
Лицо Лёшки горело пятнами. Но он не жалел, что принял вину на себя.
- Как нам поступить? - обратился ко всем капитан.
- На первый раз, Сергей Петрович, можно бы… И опять же чистосердечно… - не договаривая, но вполне определённо высказал свою просьбу боцман.
Старпом недовольно повёл носом.
- Неприятности с карантинной службой наживём.
- Документы мы на неё выправим, как домой придём! - горячо заверил боцман.
- Вы, я вижу, сразу за двоих хлопочете. - Капитан улыбнулся, повеселели и остальные. Кроме старпома и Лёшки. - Что ж, придётся покончить миром.
- Спасибо, Сергей Петрович, - широко осклабился Зозуля и расправил богатырские плечи.
- Вахте спать никак нельзя, Смирнов.
- В первый и наипоследний раз! - ответил за Лёшку боцман.
- А сам он как думает?
- На всю жизнь урок, - твёрдо сказал Лёшка.
- Надеюсь, - неопределённо произнёс капитан и удалился со старпомом. У них и без собаки забот вдоволь.
Собачонка, будто поняв, что судьба её решилась благополучно, опустилась на все четыре лапы и спокойно принялась есть хлеб.
- Соображает, перед кем навытяжку стоять! - рассмеялся Левада.
Зозуля, вытерев пот на лбу, отрывисто бросил:
- Кончай травить! По местам.
- Василий Яковлевич идёт, - первым увидел Николаева Федоровский.
Паша исправил свою ошибку - пригласил кого надо.
Николаев не стал ничего спрашивать, обошёл вокруг собачонки, оглядел её со всех сторон и позвал:
- Ко мне! - и похлопал себя по бедру.
Собачонка, сразу признав нового хозяина, покорно последовала за Николаевым.
Лёшка улучив момент, когда Зозуля остался один, попросил его:
- Разрешите отлучиться? Ненадолго, товарищ боцман.
- Куда? Зачем?
- Собаку вымыть, - тихо ответил Лёшка.
- Н-да… - Зозуля прокашлялся, помолчал немного. - Это по совести. Вообще-то, по совести если, тебе самому шею намылить следует. Но действие твоё одобряю. По-честному поступил, по-моряцки. Да, Василию Яковлевичу подсобить придётся, тоже по справедливости будет. Иди.
- Что, Лёша? - спросил Николаев, когда тот прибежал в каюту.
- Я… Меня в помощь прислали, боцман.
- Да я и сам управлюсь.
- Позвольте, дядя Вася! Это… это моя вина.
- Ах, вот в чём дело! Тогда конечно.
Николаев спрятал улыбку. Безволновое матросское радио уже рассказало ему о том, что произошло.