Белоснежная фаянсовая раковина умывальника стала чёрной, а чёрная собака волшебно превратилась в рыжую с белыми пятнами - настоящий лисёнок!
Её и предложили назвать Лиской, но это встретило возражение.
Над кличкой для нового члена экипажа думала вся команда. Какие только не предлагались имена! Самые что ни есть простые, собачьи: Тобка, Жучка, Джулька. Аристократические: Фрези, Герда, Стелла. Пошли в ход морские термины: Юта - от названия кормовой части - ют; Ёлочка - так именуют обычно сигнальную мачту: она увешана антеннами, фонарями и прочими вещами, как новогодняя ёлка игрушками.
Строгий коллективный суд отверг и "Незнакомку", и "Русалку", и "Корму".
Моториста с его "Гайкой" просто осмеяли. Собаку нашли на палубе, а не в машинном отделении, нагоняй из-за неё получили матросы, значит, имя должно отражать что-то палубное.
В самый разгар спора пришёл Николаев с собакой на руках.
- Ремешка хорошего не найдётся? - обратился он к боцману.
Выпросить у боцмана какие-нибудь материальные ценности - дело не простое. Перед Гамбургом обновляли покраску на баке. Старший матрос посылал за новыми кистями Лёшку, Леваду - всё безрезультатно. "Нет, вышли все", - один ответ. Пришлось дотирать старые, полувытертые, лысеющие при каждом мазке.
- Длинный? - осторожно поинтересовался Зозуля.
- Ошейник сделать для Свайки.
"Ав!" - звонко тявкнула собачонка.
Все рассмеялись: поняли - лучшего имени не придумать. Свайка! Морское, палубное, весёлое, ласковое имя.
- Для Свайки найдём, - степенно объявил Зозуля.
И Свайка стала Свайкой.
ЧТО ЕСТЬ МАТРОС
- Теория без практики - мёртвый труп. - Боцман Зозуля любил афористичность. - Слыхал?
- Доводилось. В школе когда-то проходили.
За эти несколько дней школа и всё, что было связано с ней, отодвинулось так далеко, будто Лёшка закончил десятилетку в дошкольном возрасте.
- Грамотный, значит. А практика без теории?
- Тоже мертва.
- Не совсем! Практика без теории не более, но и не менее, как заячья самодеятельность. Бывал в цирке? Видел, как зайчик на барабане играет? Это и вся его специальность, бесперспективная. - Зозуля выдержал паузу и многозначительно изрёк: - Матрос без теоретической подготовки - заяц в тельняшке.
Лёшка сразу представил себе зайца в рваной Пашиной тельняшке и растянул губы. Никто другой, кроме Паши, на судне тельняшек не носил.
- Не смешно это, а грустно, Смирнов, - вздохнул Зозуля. - Возьми, к примеру, меня. Из-за этой самой научной отсталости я только до боцмана дослужился. А старшим матросом я был, когда ещё наш капитан Сергей Петрович Астахов практикантом плавал. Ну, о капитанских нашивках заботиться тебе рановато ещё, но о матросском звании подумать надо всерьёз. Практика практикой, а за теорию браться пора.
Зозуля достал с полочки тонкую брошюру, раскрыл в самом начале и прочёл вслух:
- "Квалификационная характеристика.
Профессия - рабочий плавсостава морских судов.
Специальность - матрос".
Простенько вроде, а? Рабочий, матрос… А что есть матрос? Какая это специальность? Тут всё сказано, в "Программе". У меня, правда, только для первого класса, но это не страшно. Одолеешь программу-максум - сдашь и за минум.
Лёшка с трудом сдержал улыбку: так вот почему Зозулю называют "Максум-минум"!
- Ну иди читай. Если чего - заходи.
Кто бы мог подумать, что от простого матроса, палубного рабочего, требуется столько знаний и умения!
Что только не должен уметь матрос! Нести вахты, выполнять все судовые работы - такелажные, плотничные, парусные, малярные; обслуживать ходовые, рейдовые и сигнальные огни; ставить-убирать механический лаг для измерения скорости хода; знать электронавигационные приборы, средства малой механизации…
Само собой разумеется, надо хорошо изучить устройство судна.
Да всё это и за год не вызубришь!
Когда же Лёшка прочёл расшифровку общих требований, то совсем скис.
Матрос должен мастерски управлять шлюпкой, быть квалифицированным маляром, уметь шить и ремонтировать чехлы из парусины и синтетических плёнок, должен бороться за живучесть судна, запускать сигнальные ракеты, участвовать во всех тревогах - от пожарной до "человек за бортом"…
Пожалуй, единственное, чего не боялся Лёшка, была азбука Морзе. С детства знал её. Дядя Вася, конечно, научил. Он и приборчик специальный сделал. Небольшой ящичек, похожий на транзисторный приёмник, но с радиотелеграфным ключом на верхней панели. Нажмёшь на ключ - вспыхнет весёлым зелёным огоньком сигнальная лампочка и на всю комнату мелодично звякнет электронный колокольчик. Для Лёшки это было любимым занятием. Потом дядя Вася приобщил его и к радиолюбительству.
Вот флажный семафор - тёмный лес для Лёшки. И за год, наверное, не одолеть 80 и 100 знаков в минуту. Одуреть можно!
Но Зозуля, Федоровский и все другие не одурели же. И Паша Кузовкин не бог, а научился.
"Ничего, - подбодрил себя Лёшка, - выйдем в океан - целыми днями заниматься буду".
В самом деле, что делать палубным матросам в долгом переходе? Механики, машинная команда, штурманы, рулевые, электрики несут ходовые вахты. У шеф-повара, камбузника, артельного нет вахтенного расписания, но четыре раза в сутки экипаж кормить надо. А палубным матросам?
Матросская работа бесконечна, как океан.
- Значит, так, - сказал Зозуля. - Нашему гвардейскому отделению поставлена боевая задача: выкрасить верхнюю палубу от надстройки до первого трюма. Потом и корму. Борта и мачты обновим на стоянке. На ходу, как известно, это запрещено.
- Погодка смирная, можно бы, - как бы про себя заметил Федоровский, щурясь на ртутно сверкающую ширь.
- Там видно будет. - Зозуля тоже посмотрел на океан. - Атлантика. От неё всего жди. Сейчас шёлковая, через час - дыбом. И по технике безопасности не положено.
- Сорвёшься, Федоровский, и… - вставил незаметно подошедший Левада. - Тебе ничего, с почестями похоронят, а боцману - выговор!
Зозуля сверкнул на артельного чёрными молниями:
- Юморист!
- Не я придумал, - сознался Левада.
- Тем более. Нахватался чужих слов и соришь на палубе.
- А она ржавеет, - заметил Лёшка.
Это Зозуле не по нутру пришлось. Он считал вмешательство практиканта в разговор боцмана и артельного грубой невоспитанностью.
- А от чего палуба ржавеет? Скажи нам, если ты такой учёный!
Лёшка повёл плечами, нехотя перечислил:
- Морская вода, солёные ветры, резкие перепады температуры и влажности… электромагнитная коррозия, в общем.
- Коррозия и ржа - одно и то же. Не такой я тёмный, как некоторые думают себе. - Зозуля покосился на Леваду. - А ещё?
- Есть и другие факторы…
- Эх, молодёжь! Главная причина, - Зозуля поднял руку с отставленным пальцем, - скрывается в том, что краска лупится! А на голое место ржавчина сразу и садится. Ясно?
- Абсолютно! - опять выступил Левада и, подмигнув Лёшке, почтительным голосом обратился к Зозуле: - Но почему она лупится, краска? Вот в чём вопрос.
Боцман и глазом не повёл в сторону артельного.
- Потому, Смирнов, что краской по ржавому месту мазать - есть мартышкин труд и чистый перевод материала. А раз так… - Зозуля выдержал короткую паузу и гаркнул: - Готовить палубу со всей добросовестностью! От-шкрябать до мак-сума!
Ох, какое же это нудное, нелёгкое дело - шкрябать палубу! Отбивать молотком ржавую коросту, сдирать её стальными скребками, зачищать проволочной щёткой. Весь день на корточках, весь день гул, звон, скрежет в ушах, рыжая пыль на лице и в горле.
Зозуля действовал пневматической турбинкой. Стальная дисковая щётка высекала искры и завывала сиреной.
Оглохнуть можно от такой адской какофонии!
И - солнце. Немилосердное, субтропическое.
Стёкла защитных очков пылились и запотевали, протирать надоело.
Вжи-и-
и-
ии-
хр-
рр…
Турбинка захрипела и смолкла.
- Алексей, Смирнов! Тебе очки для форса или для техники безопасности дадены?
Ни к чему Зозуле выговор! И Лёшке собственные глаза поберечь надо. Ржавая шелуха и острые стальные песчинки летят во все стороны шальными осколками.
Лёшка натянул очки. Турбинка опять взвилась.
Вжи-
и-
ии-
иии!
Уши ватой заткни - не поможет.
…Они отдыхали, разлёгшись на крыше трюма: Паша - на животе, Лёшка - лицом к небу.
Над судном на разных высотах парили крупные чайки, белогрудые, с жёлтыми клювами, на концах сильных крыльев чёрная бахрома. Таких чаек Лёшка прежде никогда не видел. А может быть, то и не чайки?
- Паша!
- Чего? - не сразу ответил разморённый голос.
- Это чайки или альбатросы?
Паша слегка повернул голову, приоткрыл один глаз.
- Я в них не разбираюсь. Для меня они все чайки…
- Интересно же, - сказал Лёшка.
- Кому как! - Паша опять уткнул лицо в руки и замолчал.
Чайки висели над головой будто в невесомости. Непостижимо, каким чудом им удавалось не отставать от судна. Широко распластанные гнутые крылья едва-едва пошевеливались. Чайки неслись, словно планёры на буксире.
- Хорошо! - с чувством произнёс Лёшка. Губы его запеклись, на зубах похрустывала ржавая шелуха, но на душе было вольно и хорошо. Ему нравился океан, чайки, жизнь. Он много работал, каждый день: в море нет ни суббот, ни воскресений.