Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Беззвучно ступая в особых сапожках, они заворачивали свои рукава возле ограды площадки и делали отличные удары мячом — «перелет через гору» или «прыжок над вишневым садом».
Я сама женщина, но никогда до того мне не приходилось видеть, чтобы женщины играли в мяч. Столичные дамы считали непозволительной забавой даже стрельбу из детского лука. Первой ввела ее в обычай прекрасная Ян Гуй-фэй[86] , и сейчас еще считается, что эта игра приличествует женщинам; однако с тех пор, как принц Сётоку[87] впервые в нашей стране стал увеселять себя игрой в мяч, не было примера, чтобы ею забавлялись лица моего пола. Но госпожа моя, супруга правителя провинции, была своевольная причудница.
К вечеру сгустились сумерки, и ветер зашумел в вершинах деревьев. Мяч начал падать далеко от цели, интерес к игре пропал. Госпожа сбросила с себя одежду для игры, но вдруг лицо ее приняло какое-то странное выражение, словно она что-то вспомнила. Неизвестно было, чем развеять ее сумрачное настроение. Состоявшие при ее персоне дамы сразу притихли и боялись лишний раз пошевелиться.
Одна из них, фрейлина Касая, льстивая и угодливая особа, много лет служившая в доме правителя, предложила, тряся головой и вздрагивая коленями:
— Устроим нынче вечером опять сборище ревнивых женщин, пока не догорят высокие свечи.
Лицо госпожи мгновенно прояснилось, и она весело воскликнула:
— Да, да, это мне и нужно!
Старшая дама, фрейлина Есиока, дернула за шнурок, украшенный нарядной кистью, от колокольчика на галерее. Не только дамы, но и последние служанки на побегушках без церемоний уселись в круг, всего человек тридцать пять. И я тоже присоединилась к ним — поглядеть, что будет.
Фрейлина Есиока приказала всем рассказать, что у кого на сердце, без утайки, чернить женщин из зависти, поносить мужчин из ревности. Рассказы о любовных невзгодах утешат госпожу. Некоторые подумали про себя, что это странная забава, но, так как на то была воля госпожи, никто смеяться не посмел.
После этого открыли дверь из дерева криптомерии, на которой была нарисована плакучая ива, и достали куклу — живой портрет красавицы. Наверно, сделал ее какой-нибудь знаменитый мастер. Она побеждала своей прелестью даже глядевших на нее женщин: такой нежный был у нее облик, а лицо — точно цветок вишни.
А потом все по очереди стали изливать свою душу. Была там одна прислужница, по имени Ивахаси-доно, до того уродливая, что один вид ее сулил злосчастье в доме, точно она была живым воплощением злого божества. При дневном свете любовные интриги были для нее немыслимы, а ночью тайные встречи у нее давно уже прекратились, так что в последнее время ей и в глаза не приходилось видеть мужчин. Она-то и поспешила начать свой рассказ раньше других.
— Я вышла замуж в своей родной деревне Тоги в провинции Ямато. Скоро мой негодник муж отправился в Нару[88] , а там у одного священника храма Касуга была дочь замечательной красоты. Он и повадился к ней ходить. Сердце мое волновалось ревностью, и я, спрятавшись возле ее дома, стала подслушивать. Вижу, девица эта приоткрыла калитку и впустила к себе мужчину. «У меня, говорит, вечером все время брови чесались, это верный знак, что будет у нас с тобой радостная встреча». Без всякого стыда она склонилась к нему своим тонким станом… Я завопила: «Это мой муж!» — и вцепилась в нее своими покрытыми черной краской зубами.
И тут вдруг рассказчица стала терзать зубами куклу, так живо напоминавшую человека. До сих ор у меня перед глазами это ужасное зрелище. Я ничего не знаю страшнее!
С этого все и началось. Следующая женщина, не помня себя, извиваясь, выползла вперед и стала рассказывать:
— Годы своей юности я провела в городе Акаси провинции Харима. Племянницу мою выдали там замуж за человека, который оказался отъявленным распутником.