В косых лучах вечернего солнца деревья и холмы кажутся четкими и живыми, склоны и стволы залиты желто-оранжевым светом или стоят в собственной тени. Саунд-треком - Crowded House. Пяти еще нет, а небеса лиловеют, и фары встречных машин больно бьют мне в глаза; недобрал я на прошлой подзарядке, ох недобрал. При первой же возможности, после Хоуика, останавливаюсь у обочины, чтобы скоренько подзарядиться верным снадобьем.
Лангхольм - тихий городишко возле самой границы. Карты у меня с собой нет, но на поиски Брунтшил-роуд уходит всего пять минут. Я нахожу телефонную будку в конце дороги и припарковываю машину напротив.
Всего в паре минут ходьбы - отель; время пропустить стаканчик.
Бар при отеле - жуткая развалюха, без хирургической операции, которую пивовары зовут реконструкцией, здесь не обойтись. Народу не много, и самого разношерстного.
Опрокидываю двойной виски, и система быстро приходит в равновесие, действие алкоголя накладывается на действие спида. Я купил новый компьютер и с тех пор экономлю - пью не молт, а "Граус", но и тетерев свое дело делает. Пока я приканчиваю виски, звонит мобильник. Из газеты - напоминают, что пора сдавать статью. Отворачиваюсь от любопытствующих глаз местной публики и бормочу в трубку, что материал вот-вот вышлю, буквально через минуту. Покупаю сигареты, захожу в туалет облегчиться и возвращаюсь в машину. Подключаю "Тошибу" к разъему прикуривателя и допечатываю статью об "Авангарде" в свете уличного фонаря над телефонной будкой. Рот у меня разрывает зевота, но я подавляю желание вытащить маленький пластиковый мешочек.
Заканчиваю статью, вытаскиваю модем, выхожу отправить репортаж в газету. Возвращаюсь в машину. До звонка мистера Арчера остается еще десять минут. Обычно он пунктуален, успею забежать в отель - пропустить еще стопарик.
Когда возвращаюсь, телефон уже звонит. Несусь к будке, хватаю трубку, одновременно достаю диктофон, подсоединяю его, разматываю провода и тихо матерюсь.
- Алло! - кричу я.
- Кто это? - спрашивает спокойный механический голос.
Я включаю диктофон и делаю глубокий вдох.
- Это Камерон Колли, мистер Арчер.
- Мистер Колли. Я должен буду перезвонить попозже, но первое имя у меня для вас есть: Арес.
- Что? Кто?
- У меня для вас есть имя: Арес. А-эр-е-эс. Вы не забыли имена, которые я вам дал раньше?
- Не забыл - Вуд, Бен…
- "Арес" - это название проекта, над которым они работали, когда умерли. Сейчас мне надо идти, но я позвоню вам снова примерно через час. К тому времени у меня будет еще информация. До свидания.
- Мистер Арчер…
В трубке тихо - как на кладбище.
На кладбище и те, кого мистер Арчер называл мне прежде. Это одни мужчины - Вуд, Харрисон, Беннет, Арамфахал и Айзекс. Мистер Арчер перечислил их при первом же нашем телефонном рандеву из серии "прогулки по Шотландии". (Мобильникам мистер Арчер не доверяет, и я его понимаю.) Эти имена показались мне вначале смутно знакомыми, между ними чувствовалась какая-то странная, пусть и неявная связь, к тому же, как только он их назвал, мне почему-то вспомнился Озерный край. Мистер Арчер перечислил имена и сразу же повесил трубку, и я ничего не успел спросить.
Я по-прежнему предпочитаю полагаться на собственную память, но следующим утром, придя в контору, я залез в "Профайл" - пускай потрудится. "Профайл" - это невообразимо гигантская база данных, которая, возможно, знает, какого размера туфли носил ваш прадедушка по материнской линии и сколько ложек сахара его жена клала себе в чай; там есть почти все, о чем сообщалось у нас за последние десять лет, равно как и материалы из газет США, Европы и дальневосточных стран, а плюс к этому целый океан информации из тьмы-тьмущей других источников.
Найти там эти имена не составило труда. Все пятеро покойничков преставились в промежутке от шести до четырех лет назад, и все они были связаны либо с атомной промышленностью, либо с секретными службами. Каждая смерть выглядела как самоубийство, но не исключалось и убийство; в прессе тогда немного пошумели - мол, дело тут нечисто, - но так это ничем и не кончилось. Впоследствии мистер Арчер сообщил мне некоторые обстоятельства их ухода в мир иной и - сегодня - название проекта: "Арес".
Еще какое-то время торчу в машине, без особого успеха пытаясь подправить статью о виски, над которой давно уже мучаюсь, и гадаю, что это за "Арес" такой. Тем временем двое-трое человек успевают позвонить из будки. Я играю в какие-то дурацкие примитивные игрушки на своей "Тошибе"; жаль, у меня нет ноутбука с цветным монитором и достаточными памятью, скоростью и оперативкой, чтобы запускать "Деспота". Я скручиваю косячок и закуриваю, слушаю радио, потом ставлю кассету К. Д. Ланг, но она действует на меня усыпляюще, и я включаю радио, но там какая-то дребедень, тогда я роюсь в бардачке и нахожу Pixies - "Trompe le Monde", а это вставляет почище любого спида; пленка чуть-чуть растянута, потому что я проигрывал кассету бог знает сколько раз, и звук немного плывет, но меня это устраивает.
Ясный летний день, я бегу по лесу в Стратспелде; мне тринадцать лет, я бегу и смотрю на себя со стороны, словно вижу все это на экране. Я бывал здесь много раз и раньше и прекрасно знаю все тропки, знаю, как скрыться. Только я собираюсь сделать отсюда ноги, как раздается звонок.
Я просыпаюсь, звонит телефон. Я не сразу понимаю, что заснул, но через секунду вспоминаю, где я. Выскакиваю из машины и бросаюсь к телефонной будке, успевая опередить старика, прогуливающегося с собакой.
- Кто это? - спрашивает голос.
- Это опять Камерон Колли, мистер Арчер. Слушайте…
- Есть еще один человек, который знает о тех, кто умер, мистер Колли; это посредник. Я еще не знаю его настоящего имени. Когда выясню, сообщу.
- Что?..
- Его кодовое имя Джеммел. Я продиктую вам по буквам, - говорит голос Стивена Хокинга. И диктует по буквам.
- Понятно, мистер Арчер, но кто?..
- До свидания, мистер Колли. Всего хорошего.
- Мистер!..
Но мистер Арчер уже повесил трубку.
- Черт! - кричу я.
А диктофон-то включить и забыл.
Сажусь в машину и вношу имя Джеммел в мою "Тошибу". Мне оно ничего не говорит.
Иду обратно в отель облегчиться и выпить еще одну двойную на дорожку - первая уже выветрилась. Я не ел с самого утра, но голода не чувствую. Заставляю себя съесть немного орешков и запиваю их половинкой "мерфис", чтобы они проскочили и для железа. (Раньше я пил "гиннес", но стал его бойкотировать, когда узнал, что эти суки нагло врали о переводе своей штаб-квартиры в Шотландию.)
В машине я заглатываю немного спида (только из соображений безопасности - чтобы не заснуть за рулем), потом закуриваю косячок, для равновесия. На "Радио Скотланд" есть полуночная программа, в которой иногда передают анонсы завтрашних передовиц, правда, уже в самом конце; я настраиваюсь на нее - и, пожалуйста, вот она, наша "каледонская" передовица. Но на первом месте у нас, оказывается, статья о маневрах тори в связи с голосованием по Маастрихту. Я чувствую себя обманутым, но тут они говорят, что на первой полосе у нас будет фотография "Авангарда", прибывающего в Фаслейн, значит, моя статья тоже будет, а если повезет, то - на первой же странице, вместе с фотографией, а не похоронена где-то внутри. Я испытываю скромный укол авторского честолюбия, получаю дозу журналистского кайфа.
Это чисто профессиональное чувство: почти безотлагательное вознаграждение публикацией. То же самое, только еще быстрее, получает на сцене эстрадный комик, музыкант или актер, но если вы подсели на печатное слово, на сомнительную власть черных буковок, то иного удовлетворения вам не дано. Высший кайф - это сенсация на первой полосе, но и ведущий материал на нечетной странице тоже ничего так вставляет, и только подвал на четной обламывает.
Закуриваю еще один косяк, чтобы отметить это событие, но меня начинает клонить в сон, и, дабы прийти в норму, приходится лизнуть спида, уже-точно-последнюю-вечернюю микродозу, и догнаться порцией другого кайфа: "Trompe le MOnde".