Итак, после исчезновения коммунизма, когда угроза тотального и глобального уничтожения превратилась в пшик, а мы остались один на один с кучей других забот и когда призывно открылись эти соблазнительные восточные рынки, а старая этническая вражда, которую товарищи благополучно держали под спудом, катастрофически вспенилась… может быть, некоторая заслуга в случившемся принадлежит этому гигантскому черному слизняку, железному херу, готовому оттрахать этот долбаный город, эту долбаную страну, эту долбаную планету и входящему теперь во влагалище пролива.
Класс!
Я запускаю двигатель, снова чувствуя себя бодрым, умным и востребованным, даю просраться всем цилиндрам; я полон сил и кипучей энергии, меня обуревает невыносимая, сумасшедшая, настоящая гонзо-решимость добраться до этой чертовой базы ядерных подлодок и "осветить события", как сказал бы благословенный святой Хантер.
Я на базе - миновав лагерь борцов за мир, где размахивают своими плакатами протестующие, миновав ограждение из металлической сетки, увенчанное спиралями колючей проволоки, и проехав через противотанковые ворота, предъявляю аккредитационную карточку, и мне указывают на здание, где проводятся брифинги и где можно, дожидаясь прочих представителей прессы, настучать часть репортажа на своем лэптопе. У офицеров, отвечающих на вопросы, свежий и подтянутый вид, они порядочны и вежливы и, можно подумать, искренне уверены, хотя и не без сожаления, что все еще делают важное и нужное дело.
Такое впечатление, что протестующие в лагере за оградой (на большинстве из них по нескольку грязных мешковатых джемперов и древние армейские куртки, у кого-то нечесаные патлы, у кого-то выбрита половина головы) уверены в том же самом.
Я еду в Эдинбург по шоссе М8, слушая "Gold Mother", а действие порошка быстро ослабевает, улетучивается, словно у двигателя падают обороты.
В отделе новостей "Каледониан" обстановка, как всегда, деловая, там тесно от столов и стеллажей, перегородок, книжных шкафов, мониторов, комнатных растений, бумажных стопок, распечаток, фотографий и папок. Я пробираюсь сквозь этот лабиринт, кивая своим коллегам, с кем-то здороваясь.
- Камерон, - говорит Фрэнк Соар, отрывая глаза от монитора.
Фрэнку пятьдесят, у него пышные седые волосы, умеренно румяные щечки и по-детски гладкая кожа лица - странное сочетание. Голос монотонный, а после обеда он обычно слегка шепелявит. Каждый раз, видя меня, он с удовольствием напоминает мне мое имя. Иногда по утрам это не лишнее.
- Да, - говорю я, усаживаюсь за свой стол и скашиваю глаза на желтые листочки с напоминаниями, украшающие край моего монитора.
Фрэнк высовывает голову и плечи с другой стороны монитора, недвусмысленно демонстрируя, что он по-прежнему полагает, будто цветные рубашки с белым воротником - это круто.
- Ну и как там новейший компонент нашей жизненно необходимой и абсолютно независимой политики сдерживания? - спрашивает он.
- Похоже, действует. По крайней мере, плавает, - говорю я ему, входя в систему.
Шариковой ручкой Фрэнк осторожно постукивает по верхней из желтых бумажек.
- Опять звонил твой крот, - говорит он. - Очередная погоня за химерами?
Я смотрю на бумажку: мистер Арчер перезвонит через час. Бросаю взгляд на свой хронометр: пожалуй, пора.
- Возможно, - соглашаюсь я.
Проверяю, есть ли в моем диктофоне чистая пленка; диктофон обитает рядом с телефоном и всегда готов зафиксировать любой потенциально важный разговор.
- А ты не подхалтуриваешь на стороне, а, Камерон? - говорит Фрэнк, насупив пушистые брови.
- Что? - переспрашиваю я, вешая пиджак на спинку стула.
- Может, ты работаешь на двух работах, а этот твой крот - просто предлог, чтобы смываться из конторы, а? - спрашивает Фрэнк, напуская на себя совершенно невинный вид.
И продолжает постукивать ручкой по моему монитору.
Я хватаю кончик ручки и легонько отталкиваю ее, показываю Фрэнку на его стол.
- Фрэнк, - говорю я ему, - с твоим воображением надо работать в "Сан".
Он презрительно фыркает и садится на место. Я быстренько просматриваю факсы и электронную почту, затем, нахмурившись, встаю и поверх монитора смотрю на Фрэнка, который сидит, уткнув тонкие пальцы в клавиатуру, и посмеивается чему-то на экране.
- Что ты сказал Иэну Гарнету об этом кроте?
- Слышь, - ехидно сообщает Фрэнк, - компьютер исправляет Йеты из Муккарта на Йети из Муската. - Он ухмыляется мне, но потом его лицо становится серьезным. - Ты что-то сказал?
- Ты прекрасно слышал.
- Что-то про Иэна? - переспрашивает он. - Ты что, видел его там сегодня? Как он?
- Что ты говорил ему про этого крота? - Я отрываю записку от монитора и машу ею перед носом у Фрэнка.
Он делает невинное лицо.
- Мне что, уже и рта раскрыть нельзя? Понимаешь, я же не знал, - протестует он. - Разговаривали с ним на днях по телефону, может быть, что-то и вырвалось. Ужасно сожалею.
Я собираюсь что-то сказать в ответ, но в это время звонит городской телефон.
Фрэнк улыбается и картинно тычет в сторону аппарата все той же ручкой.
- Может, это твой мистер Арчер, - говорит он.
Я сажусь и поднимаю трубку. Связь ужасная.
- Мистер Колли?
Голос механический, звучит как синтезированный. Я не сомневаюсь, что это мистер Арчер, но вполне мог бы поверить, что говорю со Стивеном Хокингом. Включаю диктофон, засовываю его наушник себе в ухо, а микрофонную гарнитуру цепляю к наушнику телефона.
- Слушаю, - говорю я. - Мистер Арчер?
- Да. У меня есть кое-что новенькое по нашему делу.
- Это хорошо, мистер Арчер, - говорю я ему. - А то я уже начал…
- Я не могу долго говорить - по вашему телефону, - продолжает механический голос. - Приходите на место, которое я назову.
Я хватаю блокнот и карандаш.
- Мистер Арчер, только давайте сейчас не…
- Лангхольм, Брунтшил-роуд. Телефонная будка. В обычное время.
- Мистер Арчер, это…
- Лангхольм, Брунтшил-роуд. Телефонная будка. В обычное время, - повторяет голос.
- Мистер Арч…
- Сегодня у меня есть для вас новое имя, мистер Колли, - говорит голос.
- Что?..
В трубке тишина. Я смотрю на телефон, начинаю отсоединять гарнитуру, а в это время из-за монитора появляется улыбающаяся физиономия Фрэнка. Он рассеянно тычет своей шариковой ручкой в мою клавиатуру.
- Наш друг? - спрашивает он.
Я вырываю листок и засовываю его в нагрудный карман рубашки.
- Ага, - отвечаю я, выключаю компьютер, беру диктофон и снова надеваю пиджак.
Фрэнк, видя мои сборы, улыбается во весь рот и постукивает по своим часам.
- Уже уходишь? Так быстро? Неплохо, Камерон, - говорит он. - Похоже, это новый рекорд.
- Скажи Эдди, что статью я перешлю по мейлу.
- На твой страх и риск, мальчик мой.
- Уж кто бы сомневался.
Я направляюсь к двери.
В мужском туалете я принимаю капельку моего волшебного лекарственного порошка, взбадривая тем самым сердечный клапан, кровоток и мозговые полушария, после чего выезжаю по шоссе № 205 в направлении Лангхольма, что у западной границы с Англией. По пути я дописываю в голове статью об "Авангарде"; сегодня воскресенье, и выехать из города можно без труда, но на сельских трассах полно никудышных водителей, главным образом это маленькие старички в буннетах, напряженно вглядывающиеся в дорогу из-под баранки. Помню времена, когда они ездили на "маринах" или "аллегро", но теперь они, похоже, поголовно пересели на "эскорт-орионы", "Роверы-413" или "Вольво-340", оснащенные ограничителями скорости, - чтобы тридцать девять с половиной миль в час, и не больше.
Я застреваю в потоке машин и после пары рискованных обгонов (мне мигают фарами), вызванных исключительно амфетаминовым драйвом, решаю сбросить газ, прекратить кричать на людей, покориться своей участи и наслаждаться пейзажем.