Глава вторая
Холодная фильтрация
Чертовски хочется заскочить в газету и прихватить свежий номер прямо из-под пресса, который сейчас грохочет, сотрясая все здание. Запах еще не высохшей типографской краски всегда усиливает журналистский кайф, к тому же интересно глянуть мою статью об "Авангарде" - какое там насилие учинили над ней субредактора; но пока я еду по Николсон-стрит, мне приходит в голову, что этот субчик, этот суб - суб-редактор, режущий статью о суб-марине, - должен выглядеть очень забавно, и меня помимо воли начинает душить смех: я чихаю, кашляю, размазываю по щекам слезы. Решив, что слишком устал и не сумею изобразить трезвую физиономию перед печатниками, я направляюсь прямиком домой.
На Чейн-стрит оказываюсь около часа ночи и, совершив привычную экскурсию под названием "Ночной Стокбридж" в поисках местечка, где бы припарковаться, в конце концов нахожу его возле самого дома. Я устал, но спать еще не хочется, поэтому выкуриваю заключительный косяк и наливаю себе на два пальца молта "Теско".
В течение следующих двух часов я слушаю радио, краем глаза смотрю ночной телеканал, пытаюсь довести до ума статью о виски и держу руки подальше от "Деспота", потому что знаю: стоит мне только начать, я просижу за компьютером до утра и встану черт знает когда (а в двенадцать у меня назначено интервью с управляющим винокурней), поэтому я запускаю "Ксериум" - чистое развлекалово, ничего серьезного; оттягиваешься, но не затягивает.
"Ксериум" - давний мой любимец, почти что приятель, и все же кое с какими заморочками в нем я так и не сумел разобраться; подсказок в журналах я не искал - хочется расколоть этот орешек самому (что вообще-то мне несвойственно), да и мне нравится просто летать там и добавлять новые места на карту островного континента, где происходит действие.
В конце концов я вдрабадан разбиваю старый добрый корабль "Спекулянт", стараясь, как обычно, отыскать возможно несуществующий проход между вершинами горной системы Зунд. Могу поклясться, я уже исследовал каждую расселину в этих проклятых скалах, черт, я даже пробовал лететь прямо сквозь них, решив, что одна из вершин может быть голограммой или чем-нибудь вроде, но каждый раз вдребезги разбивался; похоже, проникнуть за эту горную цепь или набрать достаточно высоты, чтобы пролететь над нею, просто невозможно. Какой-то путь в этот окруженный со всех сторон горами квадрат должен быть, только вот нащупать его мне все никак не удается, а уж сегодня - абсолютно точно ни хера не получится.
Решив, что хватит усердствовать, я загружаю более медленную из двух моих программ "Астероиды" и крошу в мелкие атомы несколько миллиардов тонн высокохудожественно-монохромных каменюг, пока у меня не начинает резать глаза, а пальцы затекают, и, значит, пора выпить чашечку бескофеинового кофе - и баиньки.
Я встаю бодрым и свежим, и единственное, что себе позволяю из стимуляторов (сначала хорошенько прокашлявшись и приняв душ), - это немного свежемолотой арабики. Грызу мюсли и высасываю четвертинку апельсина, одновременно просматривая статью о виски, которую должен сдать сегодня, так что больше возможности доводить ее у меня не будет - разве только после посещения винокурни возникнут какие-то свежие мысли. Я заглядываю в "Деспота", проверить мой текущий статус, но от искушения запустить саму игрушку удерживаюсь. С обидой гляжу на аккумулятор "Тошибы" - забыл его поставить на подзарядку, - затем скидываю последний вариант статьи о виски на дискету и выискиваю свежее белье из кучи, которую свалил на край постели, забрав неделю назад из прачечной. Когда оставляешь одежду на кровати, может возникнуть ощущение, что ты не один, хотя на самом-то деле - один; это иногда согревает, пусть и довольно грустным теплом: кипа чистого белья поверх одеяла намекает, что вот уже неделю с лишком я не видел бабского мясца. Ну да через пару дней я так или иначе должен увидеться с И., так что, если ничего другого не подвернется, уж это-то никуда не уйдет.
Пришла почта - в основном всякий мусор и счета. Потом прогляжу.
Беру пейджер, мобильник, "Тошибу", аккумулятор, съемную автомагнитолу и спускаюсь к своему "Пежо-205"; машину не вскрыли и не поцарапали (не моешь, так ее никто и не трогает). Ставлю аккумулятор заряжаться в разъем прикуривателя. Трогаюсь с места - окунаюсь в прохладную белизну и синеву; солнышко и облака. По дороге останавливаюсь и покупаю газеты; пробегаю заголовки, чтобы убедиться - никакая припозднившаяся сенсация не вытеснила репортаж об "Авангарде"? Он стоит нетронутый (девяносто пять процентов исходного текста - счет вполне удовлетворительный), смотрю Дунсбери в "Граниад" и еду дальше.
Переваливаю через виадук и быстренько - по Пятой; набираю крейсерскую скорость (стрелка спидометра замирает где-то между 85 и 90 - мальчики из дорожной полиции обычно закрывают на это глаза, если, конечно, скука не заела их по-настоящему и если у них не слишком плохое настроение) и, подруливая коленями, кручу косячок; чувствуя какую-то детскую беззаботность, посмеиваюсь над собой и думаю: "Только не смейте делать это дома, детки". Откладываю самокрутку в сторону, чтобы выкурить позже; поворачиваю налево к Перту.
Чтобы попасть на винокурню, нужно какую-то часть пути ехать по дороге на Стратспелд. Я так давно не видел Гулдов, что даже жалею - нужно было выехать пораньше, чтобы заскочить к ним, - но я знаю, что мне хочется увидеть не столько их, сколько место, сам Стратспелд, наш давно утерянный рай со всеми его надрывными, ядовито-сладкими воспоминаниями. Хотя, может, на самом деле я вспоминаю Энди и скучаю без него; может, мне просто хочется увидеть моего старого закадычного дружка, моего названого брата, мое второе "я"; может, будь он дома, я бы поехал прямо к нему, но дома его нет, он далеко на севере, где живет отшельником, и когда-нибудь я непременно его навешу.
Я насквозь проезжаю Джилмертон, крохотную деревушку у Гриффа, где должен бы был повернуть на Стратспелд, если бы ехал туда. Когда я туда ездил, там была коллекция из трех одинаковых "Фиатов-126", эти маленькие синие машины стояли передком к дороге у одного из домиков; они были здесь уже не один год, и мне каждый раз хотелось остановиться, найти владельца и спросить у него: "Почему эти три маленьких синих "Фиата-126" вот уже целое десятилетие стоят перед вашим домом?" Просто интересно было узнать, а потом, из этого могла получиться приличная статейка, да и за все эти годы мимо проехали миллионы людей, которые задавали себе тот же вопрос, но я так ни разу и не удосужился, все время в спешке, все время проносишься мимо, стремясь побыстрее попасть в поблекший рай, каким всегда был для меня Стратспелд… К тому же три маленьких синих "фиата" недавно исчезли, так что все это можно выкинуть из головы. Чего только теперь не коллекционируют - хоть грузовые фургоны. Я испытал боль, чуть ли не горе, когда впервые увидел этот дом без трех автомобильчиков перед ним; это было похоже на смерть в семье, словно попал в беду какой-то дальний, но дорогой дядюшка.
По тем же ностальгическим причинам, по которым я поехал этой дорогой, ставлю кассету со старыми записями дядюшки Уоррена.
В глубине лощины Ликс-Толл есть еще одна автодиковинка: ярко-желтый лендровер высотой футов десять - стоит у дороги рядом с гаражом. У него не колеса, а четыре черных трака, словно перед вами помесь лендровера с бульдозером "катерпиллер". Стоит там уже несколько лет. Простоит еще немного, и, может, я зайду к ним и спрошу: "Почему вы?.."
В спешке пролетаю мимо.
Винокурня находится на самой окраине Дорлуинана в лесочке, чуть поодаль от шоссейки на Обан; за железнодорожным переездом нужно свернуть на грунтовку. Управляющего зовут мистер Бейн; я прохожу прямо в его кабинет, и он устраивает мне обычную экскурсию по заводу: мимо сверкающих перегонных чанов, мимо жарких печей, сквозь влажные, отталкивающе-дразнящие запахи, мимо фонтанирующих стеклянных шкафов для охлаждения спирта и наконец - в прохладный полумрак одного из складов; вокруг шеренгами выстроены пузатые бочонки, а свет едва проникает сверху сквозь маленькие фонари, покрытые пылью и забранные решетками. Крыша здесь низкая, покоится на деревянных укосинах, толстых и сучковатых, опирающихся, в свою очередь, на редко расставленные металлические столбы. Под ногами - земля, утоптанная за несколько веков до крепости бетона.
Узнав о моей статье, мистер Бейн начинает волноваться. Дородный, печального вида хайлендер в темном костюме с ярким галстуком - слава богу, что мы разговариваем с ним в полумраке склада, а не на ярком солнечном свете снаружи.
- Ничего, кроме фактов, - улыбаясь, говорю я мистеру Бейну. - Еще в двадцатые годы янки начали жаловаться, что их виски и бренди мутнеют, когда туда добавляешь лед, и попросили производителей устранить этот, как им казалось, недостаток. Французы, будучи французами, сказали американцам, куда им засунуть их кубики льда, а шотландцы, будучи британцами, сказали: "Нет проблем, вот что мы сделаем…"