- Может, спорят, за кем чаевые пилоту.
Мы снова разглядываем субмарину. Лодки протестующих все время пытаются пробиться к "Авангарду", но каждый раз их оттесняют лодки Министерства обороны; резиновые корпуса ударяются друг о друга, а потом качаются на расходящихся волнах. Нос ракетоносца следом за буксиром неспешно приближается к входу в горлышко. Команда, облаченная в желтые спасательные жилеты, стоит по стойке "вольно" на палубе огромного корабля, некоторые перед рулевой рубкой, некоторые - позади. Люди на узкой косе напротив нас кричат и улюлюкают. А некоторые, возможно, ликуют.
- Дай-ка глянуть, - говорит Иэн.
Я протягиваю ему бинокль, и он вперяется взглядом в военный буксир, который медленно ведет подводную лодку через узкость. На борту буксира название - "Гуляка".
- Ну и как у вас дела в "Кале"? - спрашивает Иэн.
- Да так, обычная дребедень.
- Не может быть! - Он отводит глаза от бинокля и делает вид, что потрясен. - Ты не оговорился? У вас ведь по-прежнему что ни день, то рекорд.
- От рекордиста слышу, писака хренов.
- Вы, ребята с Восточного побережья, просто завидуете нашей компьютерной системе, потому что она работает.
- Да уж конечно.
Мы смотрим, как длинное, подчеркнуто фаллическое тело проскальзывает в горлышко пролива, и его высокий корпус закрывает от нас людей, стоящих на косе напротив. Маленькие головы в пилотках появляются на вершине рулевой рубки и смотрят на нас сверху вниз. Я машу им рукой. Один из них машет в ответ. Я чувствую странное виноватое счастье. Над головами шумят вертолеты; водоворот лодок демонстрантов и МО втиснулся в горлышко; надувные лодки танцуют и бьются друг о друга. Это несколько напоминает паралитиков, пытающихся станцевать шотландскую кадриль, но в статье я бы не стал пользоваться таким образом.
- В Лондоне вчера были демонстрации, да? - спрашивает Иэн, возвращая мне бинокль.
Я киваю. Вчера вечером я смотрел по телевизору, как промокшая толпа брела по лондонским улицам, протестуя против закрытия шахт.
- Угу, - говорю я и гашу окурок о ржавую крышу контейнера. - Шесть лет назад еще можно было что-то исправить. Люди начинают понимать, что Скаргилл был прав.
- Наглая сука, вот кто он такой.
- По-настоящему, он-то и был прав.
- Вот я и говорю, настоящая наглая сука, - ухмыляется Гарнет.
Я покачиваю головой и киваю на катер рыбоохраны, замыкающий флотилию, которая протискивается в узкость.
- Как ты думаешь, это корыто в конце или в заду? Я имею в виду, чисто в смысле морского жаргона.
Иэн, скосив глаза, смотрит на корабль - огромный корпус подводной лодки продолжает скользить мимо нас. Я вижу, как он пытается найти достойный ответ, обдумывая что-нибудь вроде "в твоем заду… или в конце" или еще что-либо не менее военно-морское, но ничего равноценного в голову ему не приходит, и он явно понимает это и потому просто пожимает плечами, вытаскивает блокнот и говорит:
- Убей бог, не знаю.
Он начинает быстро выводить какие-то каракули. Гарнет, вероятно, один из последних людей, кто владеет стенографией; в нашем поколении почти никто не доверяет "Питману", предпочитая полагаться на "Олимпус перлкордер".
- А ты все так же - на все руки, Камерон?
- Ага, в свободном поиске, репортер без портфеля.
- Говорят, ты приручил одну зверушку в одном общественном заведении и она приносит тебе лакомые кусочки? - спокойным голосом говорит Гарнет, не отрывая глаз от своей стенографии.
Я смотрю на него:
- Что?!
- Без "ка" она сама бы все сожрала, - скалится он на меня. - А без "эр" одних бы мышей тебе носила.
Я недоуменно смотрю на него.
- Стыд и позор, - говорит он. - Маленькая такая зверушка, под землей живет, насекомых кушает. Неужели не понимаешь? - Он трясет головой: как, мол, можно быть таким тупицей. - Крот.
- Ну ты наплел, - говорю я.
Надеюсь, вид у меня при этом достаточно изумленный.
- Так это правда? - уязвленно спрашивает он.
- Что?
- Что у тебя в службе безопасности или еще где завелся крот и сливает тебе какой-то вкусный компромат.
Я качаю головой.
- Нет, - говорю я ему.
На его лице разочарование.
- Кто тебе сказал такую глупость? - спрашиваю. - Фрэнк, что ли?
Брови у него ползут вверх, рот округляется, он шумно вбирает воздух.
- Извини, Камерон, но я не могу раскрывать свои источники.
Я страдальчески закатываю глаза, и мы снова поворачиваемся к подводной лодке.
Вдали раздаются радостные возгласы - это одна из лодок демонстрантов прорывается сквозь кордон военных, уворачивается от полицейских катеров и, как комар, пытающийся укусить слона, врезается в скошенную черную корму "Авангарда" и по инерции накатывается на палубу; ее тут же снова отгоняют за оцепление. Телевизионная команда успевает снять эту сцену. Я ухмыляюсь, радуясь за демонстрантов. Через некоторое время мимо нас, наполняя воздух гулом, проскальзывает высокий серый корпус патрульного корабля "Оркни", следующего за огромной субмариной.
- Оркни, - задумчиво говорит Гарнет. - Оркни…
Я почти слышу, как работают его мозги: он пытается найти эффектный ход, чтобы перекинуть мостик между прибытием "Авангарда" и главной завтрашней новостью (должны опубликовать доклад комиссии о жестоком обращении с детьми в Оркни ). Зная Гарнета, я не сомневаюсь, что связь моряков со скандалом почитай что установлена.
Я себе помалкиваю, а то еще воодушевится.
Он выбрасывает окурок. Возможно, неправильно истолковав этот жест, кто-то на корме "Оркни" машет нам. Иэн весело машет в ответ.
- Держите хер по ветру, ребятки! - выкрикивает он, но так, чтобы его никто, кроме меня, не услышал.
Он вполне доволен собой.
- Очень смешно, - говорю я, подходя к краю контейнера. - Как насчет кружечки пивка, когда эта бодяга кончится?
Я прыгаю на бочку из-под бензина, а потом - на землю.
- Уже уходишь? - говорит Иэн; затем добавляет: - Не. Фаслейнское начальство дает интервью, а потом я сразу в контору.
- Я тоже заеду на базу, - говорю я ему. - Увидимся там.
И, повернувшись, иду через пустырь к своей машине.
- Так ты не хочешь подать нам руку помоши, хамская ты эдинбургская скотина! - кричит он.
Я на ходу вскидываю руку:
- Пока!
Минуту спустя, выехав из деревни курсом на горловину пролива и далекую военно-морскую базу, я миную субмарину. В ярком солнечном свете подводная лодка выглядит странно, угрожающе-прекрасно - этакая черноватая блестящая дыра среди земли и воды. Я покачиваю головой. Двенадцать миллиардов фунтов стерлингов за то, чтобы стереть с лица земли, возможно, уже пустые ракетные шахты, а заодно спалить дотла несколько десятков миллионов русских мужчин, женщин, детей… но они нам больше уже не враги, а значит, то, что и прежде дурно попахивало (и было принципиально, по замыслу, бесполезным), теперь вообще становится неприемлемым, еще более пустой тратой средств и сил.
Я останавливаю машину на подъеме за Гэрлоххедом и смотрю, как подводная лодка приближается к причалу. Рядом стоят еще несколько машин, и группки людей наблюдают за происходящим - приехали хотя бы посмотреть, на что уходят их денежки.
Я закуриваю сигарету и опускаю окно, чтобы весь этот вредный для здоровья дым выходил наружу. Глаза режет от усталости; я не спал почти всю ночь - работал над статьей и играл в "Деспота" на компьютере. Оглядываюсь - не смотрит ли кто - и лезу в карман куртки. Достаю оттуда мешочек со спидом. Слюнявлю палец, макаю его в белый порошок и прилежно облизываю, улыбаясь и вздыхая, когда кончик языка начинает неметь. Убираю мешочек и продолжаю курить.
…Если, конечно, вы не рассматриваете систему "Трайдент" как геополитический инструмент экономики, как часть программы наращивания Западом военной мощи; это наращивание и подорвало коммунистический банк, вконец разорило советскую систему, которая утратила конкурентоспособность (а заодно привело к банкротству - всего лишь за два президентских срока - и США, превратив самого крупного на земле кредитора в самого крупного на земле должника, но за это время были выплачены немалые дивиденды, а что касается долга, то пусть о нем думают следующие поколения, нам же на них насрать).