К
концу первого века от начала Исхода на ней проживало уже пятьдесят тысяч выходцев из Южной Европы в первую очередь с Корсики и Сицилии.
С возникновением обособленного района общины облик южан начал меняться, притом с потрясающей скоростью. Некогда занимающиеся самой непривлекательной работой, теперь южане вдруг оказались хозяевами небольших квартальных магазинов, продающих овощи, молоко, бакалею. Мясные лавки и рыбные ларьки открывались на каждой улице. А затем начали появляться и салончики парикмахеров, открывались и прачечные. Рестораны с итальянской едой пользовались необычайной популярностью, давая их владельцам сознание собственного достоинства, возможность содержать семью и даже откладывать деньги. Чем дальше тем более уверенно чувствовали себя южане. И вот настало время, когда открыли свои двери и первые ночные клубы, где до рассвета игрался джаз и звучали канцонетты, напоминая гостям об утраченной родине. Невероятный успех сопутствовал им, и волна популярности была настолько велика, что Альбион сам начал восхищаться этой музыкой.
А Корсика продолжала развиваться. Традиции итальянской драматургии не были забыты, и первый театр распахнул свои двери. Начали выпускаться газеты. По праздникам и в выходные по улицам общины проходили оркестры, игравшие джаз. Их парады стали необходимой частью любой праздничной программы. Со временем недоверие исчезало.
Вот так медленно, но верно переселенцы из Италии стали выбираться из нищеты.
Иммиграция к тому моменту поднялась до высшей точки. Следующие потоки беженцев, опираясь на опыт тех, кто уже обосновался на Корсике, быстро принимали новую действительность и понемногу получали понимание старых обитателей Альбиона. Появилось новое название «корсиканские скотты», что вызывало в них ещё большее чувство самоуважения и убеждённость в равноправии с уроженцами Альбиона.
К 151 году финансовое положение населения Корсики укрепилось настолько, что многие из её жителей с гордостью говорили о себе, как о состоятельных людях, а некоторые сумели обойти своих шотландских компаньонов по бизнесу. А ещё через некоторое время избранные корсиканцы завоевали известность и на Альбионе как ученые, конструкторы, архитекторы, спортсмены и музыканты.
На протяжении всей своей истории корсиканцы устанавливали контакты с отдельными бизнесменами, политиками и представителями общественных организаций.
Альбион больше не был нужен им началась война, которая длилась добрых пять лет, пока Альбиону не пришлось пересмотреть свои и корсиканские права, а Объединённое Королевство Земли не превратилось в Земное Содружество.
Отношение к корсиканцам, впрочем, изменилось далеко не везде Доминико отлично знал это по себе. Годы ранней молодости он провёл на Альбионе, и даже сидел там в тюрьме. Это было ещё до войны. И совсем недавно он надеялся, что с Альбионом и его комиссарами Аргайлами можно будет найти общий язык. Оказалось нет.
Джеффри Конуэлл. Думаешь, стоит с ним поговорить? спросил Доминико, опуская газету на стол.
Думаю, тебе не стоит беспокоиться. Дело уже решено. А вот тебе пора бы подумать о себе.
Доминико поднял брови. В доме Дель Маро он провёл уже неделю. Это место навевало на него сон. Было трудно не поддаться всеобщему безделью, и в какой-то момент Доминико даже начал думать, что Дель Маро попросту пытается его отвлечь но похоже, что не следовало так поспешно о нём судить.
Тебя всё ещё интересует Капитул?
Таскони, мгновенно сосредоточившись, кивнул.
У тебя что-то есть?
Есть парочка людей. Сам решай, кто тебе милей.
Таскони выжидательно смотрел на собеседника.
Дон Витторио Морелло. Пичотти недавно заявившего о себе клана Джо Дельпачо стали покушаться на его территорию. Не обращая внимания на традиции нашего бизнеса, они создали в его районе и на улицах свои точки и продают героин, перетянули у Морелло многих клиентов.
Джо Дельпачо задумчиво произнёс Таскони, сицилиец?
Именно так.
Устрой нам встречу. Я попробую с ним поговорить.
Доминико не спешил вставать. Он присел на краешек перил, равнодушным взором оглядывая зал и потягивая коктейль, который успел перехватить у пробегавшей мимо девчушки.
Отсюда, сверху, невольно бросалось в глаза обилие молодых корсиканцев в дешевых пиджаках, тут и там разбавлявших светскую толпу.
И ещё кое-что Дель Маро достал из кармана пиджака портсигар, затем сигару из него, и неторопливо стал раскуривать её. Это не совсем моё дело Но тот коп Он ведь тебя оскорбил.
Доминико мгновенно напрягся и пристально посмотрел на собеседника, пытаясь понять,
что Дель Маро мог узнать.
Я просто хочу сказать, продолжил Дель Маро, что если хочешь, я помогу тебе решить этот вопрос.
Спасибо, холодная улыбка мелькнула на губах Таскони, и он пригубил напиток. Я уже всё решил, продолжил он, снова отворачиваясь и делая вид, что оглядывает зал, просто не хочу нарушать ритм.
Вечер выдался паршивый: всего оптимизма Стефано не хватило бы, чтобы это отрицать. Обычное дежурство, на котором они с Габино оба помирали со скуки, оказалось прервано звонком. Пришлось повернуть на север, и минут через десять полицейская машина уже стояла у гигантских ворот с вывеской «Скотобойни Моренги». По другую сторону начинался провонявший кровью и свиными шкурами двор. Вооружённые ножами и топчущиеся в крови китайцы, негры и латиносы со зловещими лицами сновали тут и там. Среди многочисленных женщин, укладывавших мясо в консервные банки, были проворные славянки, рыжеволосые ирландки, толстогубые мулатки всех видов, несколько индианок. Среди посетителей магазинчика при скотобойне чистокровных корсиканцев было не больше, зато хватало немцев и арабов. Впрочем, Стефано уже знал достаточно хорошо завод в Сартене или скамейка в метро в полдень вполне могли сойти за этнографический музей.