На сцену выходили новые актёры самоуверенные молодые кокотки и изящные юноши в костюмах, призванных не столько показать шик, сколько подчеркнуть линию спины. Тут и там вырастали они как грибы среди солидных мужчин, привлекали внимание и либо исчезали, либо прибивались к одному из них. Спешили дальше сквозь сменяющиеся лица, сквозь оттенки красок и голосов, в беспрестанно меняющемся свете.
Добрый вечер, Доминико, стоявший у бара среди шума и толкотни, услышал голос одного из молодых людей и
вынужден был повернуться к нему, меня зовут Ливи. Это значит связанный, из-под кудрявой чёлки сверкнули голубые, как гладь залива, и такие же прозрачные глаза, вы сегодня один?
Доминико отвернулся. Он не хотел ни с кем говорить. Всё это веселье тяжестью отзывалось в груди, и он бы давно уже покинул парк, если бы ему было куда идти.
Я мог бы принести вам выпить и согреть вас, юноша прильнул к его плечу.
Я хочу побыть один, угрюмо процедил Доминико. Смутное чувство, что он где-то уже видел этого мальчика, посетило корсиканца. Он повернулся, вглядываясь юноше в глаза, но не нашёл ничего.
Высвободив руку, Доминико направился прочь к боковой веранде, где в относительной тиши и почти что полном одиночестве сидел Дель Маро.
Взгляни-ка сюда, бросил Дель Маро, разглядев силуэт Доминико издалека, и с усмешкой протянул ему толстую газету, отпечатанную на свежих хрустящих листах. «Ковчег Альбиона переполнен до краев. Он тонет под грузом заполнивших его нищих и сумасшедших. Нет ничего удивительного в том, что они стремятся к нам. Но наш любимый Альбион не приют для головорезов и бездельников. Чем быстрее наши порты закроются для таких, как они, тем безопаснее будет для нас всех». А знаешь, что самое смешное? Дель Маро убрал газету от лица.
Доминико поморщился. Он знал.
Газеты никогда не имели претензий к неустроенным в жизни и бедным до последней грани нищеты иммигрантам, прибывших из любых других северных стран. О них говорили с доброжелательностью и почтением, то и дело поминая присущее им «нравственное совершенство» в противовес «плохо воспитанным южанам».
«Плохо воспитанные корсиканцы», по мнению репортёров большинства альбионских газет, все до одного были жуликами и попрошайками. Временами они и в самом деле совершали преступления. Так, впрочем, было всегда с тех пор, когда появился Альбион.
Репортёры газет на страницах изданий создавали совсем непривлекательный образ корсиканцев с всклокоченными волосами, размахивающих руками, то и дело поминали тупое выражение их лиц и незакрывающийся от сквернословия рот. «Макаронники по своей природе не могут заботиться о собственном благосостоянии. Время, когда они перестанут клянчить подачки, не наступит никогда», писали газеты Альбиона.
Выходцы из южноевропейских и латиноамериканских стран Старой Земли действительно когда-то были безденежными в те дни, когда только начался Исход.
Подавляющее число их тогда было безграмотными крестьянами и рабочими. Незнание английского языка создавало еще больше проблем, хотя сами они и считали, что им повезло, несмотря на то, что им доставалась по большей части низкооплачиваемая работа в виде подметальщиков улиц, каменщиков, уборщиков, низших работников кухни, мойщиков посуды и мальчиков на побегушках.
Первые годы после Исхода южанам было трудно свыкнуться с незнакомыми привычками, которые навязывал Альбион. Они, например, никак не могли понять, почему постоянно слышат ото всех: «Спасибо, приятель!» даже после шумного бессмысленного спора или когда кто-то уступил другому дорогу на тротуаре. Их труд оценивался очень низко, грошовый заработок был намного меньше, чем у тех, кто говорил по-английски.
Ничего странного не было в том, что нищий образ жизни и постоянное безденежье толкали южан в объятия обратной стороны закона. Они создавали банды, нападали на прохожих или очищали от ценных вещей жилье альбионцев. Вопреки ожиданию, желаемый уровень жизни таким образом никак не приближался, зато росли неприязнь к иммигрантам, переходящая в ненависть, надменность и брезгливость со стороны горожан. А полиция стала ставить человека под подозрение только потому, что он был итальянцем.
В те первые годы переселенческого урагана, затопившего Альбион, всё чаще можно было услышать: «Альбион превратился в обетованную землю для тех, кто не уважает закон, кто не хочет работать и просто собирается просить у нас милостыню. Это отсутствие инстинкта самосохранения пропускать всех без контроля и без какого-либо разбора наполнять наши земли отбросами общества, в особенности всякими опустившимся субъектами корсиканцами».
Альбионская пресса надрывалась: «Бесконтрольная миграция из южных стран принесла на Альбион не только незначительное количество мелких алмазов, но и горы переработанного, абсолютно бесполезного шлака».
Но, несмотря на барьеры, выставленные ищущим своего счастья корсиканцам прессой Альбиона и облеченными властью политиками, иммиграция южан продолжалась с тем же напором. Потихоньку планета, позднее получившая название Корсика, превращалась в довольно однородное этнически сообщество.