...Едва подошли старики к дому дядюшки Семекея, как услышали громкие голоса, доносившиеся из-за плетня. Семекей толкнул калитку, и оба замерли от удивления: двор был полон гостей, а в саду, под березками-близнецами, стоял длинный стол, который ломился от всяческой снеди и бочонков с медовухой. Заиграли трубы, загремел барабан, оркестр, разместившийся под черемухой, грянул «Заздравную». Гости подхватили юбиляра под руки и усадили во главе стола, рядом с женой, тетушкой Олией. И начались тосты, речи, поздравления и песни. А через некоторое время, когда вспыхнула светом цепочка лампочек, подвешенная на шнуре между березками, все свободное пространство сада заняли лихие плясуны и танцующие пары.
Почти все, кто был на чествовании дядюшки Семекея в клубе, явились и сюда, а среди них и мы, бывшие мальчишки, работавшие на полях колхоза «Эльян» в годы войны рядом со взрослыми: Олеша из Свердловской области, Шуматай из Туркмении, я из Йошкар-Олы и Печу, проживающий здесь, в деревне. Узнав о юбилее дедушки Семекея, мы списались, бросили свои дела и приехали сюда.
Мы уже не молоды, у нас разные интересы и пристрастия. Но стоит нам собраться вместе и вспомнить наши годы детства, как все сразу отходит в сторону и снова, как бывало, четыре наших сердца бьются словно одно.
...Мы сидели, пили медовуху и вдруг увидели у калитки мальчишку, который смотрел на нас и махал рукой, подзывая к себе. Мы переглянулись, встали и вышли на улицу. На пыльной дороге стояли четверо ребятишек лет тринадцати-четырнадцати. Все они были в лаптях, в рваных, не по росту больших пиджаках, у одного, черноглазого, что буравил нас испытующим взглядом, сквозь прорехи штанин выглядывали коленки. Каждый держал за узду лошадь.
Что же вы не здороваетесь? выпалил вдруг черноглазый.
Ну... здравствуйте, пробормотал я.
Друзья мои молча кивнули.
Эх, вы! с укором в один голос сказали мальчишки.
Что вам от нас нужно? спросил я, не понимая, к чему затеяли ребятишки этот маскарад.
Хэ, тоже мне горожане, произнес с презрением мальчишка, такой же рыжеволосый, как и Олеша. Видите ли, в родную деревню пожаловали...
Вы чьи такие? Откуда взялись? спросил Олеша.
После узнаете! тут же отрубил черноглазый, который был у них, видимо, верховодом.
Да что, собственно, вы от нас хотите? спросил я уже решительно.
Собирались было сводить вас в одно место, показать вам кое-что, загадочно обронил третий паренек.
Сейчас нам некогда, сказал я. В день юбилея мы не можем покинуть Семекея Ачываевича, мы его гости.
Да что с ними разговаривать, насмешливо произнес рыжеволосый. Они ведь сюда наклюкаться приехали. Больно им нужно в старое возвращаться...
Я уже не на шутку разозлился и хотел было отчитать этих сорванцов, но Шуматай толкнул меня в бок и сказал:
А может, уделим мальчишкам внимание?
Конечно, давайте посмотрим, что они хотят нам показать, поддержал его Олеша.
Ну хорошо, сказал я. Пошли!
Да мы уж вас не станем мучить пешим ходом, улыбнулся язвительно черноглазый. Вот для вас коней привели. Садитесь. А мы... ха-ха, так уж и быть, вас подсадим.
Подсаживать нас, конечно,
не пришлось, хотя и с трудом, но на коней мы забрались сами тяжеловаты стали.
Ехали не спеша мальчишки бежали рядом. Миновали околицу, простучали копытами по старому деревянному мосту через Изенгер и выехали в поле. И снова, как в детстве, ошеломили нас зелень лугов и прибрежного кустарника, неохватный простор, пряный запах трав и тугих, налившихся колосьев пшеницы. Вдали за полем, словно гигантская щетка щетиной вверх, простерся елово-пихтовый лес Шавак. И жаворонок, как бывало, вспорхнул откуда-то из-за куста и, взметнувшись ввысь, в бесконечно глубокое небо, засвистел свою звонкую песню.
Вдруг впереди я увидел то место, где рос когда-то Керемет-дуб, с которым связано столько воспоминаний. Сердце мое встрепенулось... «Как жаль, подумал я, что этот дуб сожгла тетушка Кытымыты...»
Стоп! услышал я команду черноглазого. Слезайте!
Мы спешились на старом поле, поросшем серой, выжженной солнцем травой. На этом поле мы и работали в годы войны. В начатых бороздах торчали плуги, а возле них лежала сбруя.
Я и заметить не успел, как наши лошади оказались впряженными в плуги.
А теперь за работу! скомандовал черноглазый. Посмотрим, на что вы способны!..
Мы удивленно переглянулись.
Да ты что, промямлил я растерянно, разве не видишь, что мы в выходных костюмах?
Подумаешь, костюмы! сплюнул презрительно черноглазый. Давайте работайте!
Да как ты смеешь кричать! Кто ты такой?
Эх, ты! посмотрел на меня с укоризной черноглазый. Неужто не узнаешь во мне самого себя? Ведь я это ты в детстве.
И вмиг будто раскатом грома оглушило меня, какая-то неведомая сила сбросила с моих плеч прожитые годы, вплоть до военных времен, и я снова стал мальчишкой. Настоящее исчезло, а прошлое воскресло и стало настоящим...
И вот мы, четверо мальчишек, берем вожжи в руки, подхлестываем лошадей и идем вдоль борозды, разрывая плугами сухое травянистое поле под пар.
День знойный. Солнце палит так, что нечем дышать. Уже целый месяц не было дождя, земля высохла, стала как камень. Местами даже плуг ее не берет. Лемеха быстро тупятся, лошади задыхаются от усталости. Да и мы, мальчишки, крепко устаем, но не хнычем, терпим.