Здесь, в тылу, мы заменяем тех, кто ушел на фронт. Самому старшему из нас тринадцать лет. Нам бы мяч гонять по улице или в речке купаться. Но об играх мы и думать забыли. Нет для этого времени. Мы работаем как взрослые, от зари до зари.
Я пашу, жму на сошники и под хруст распарываемой земли вспоминаю слова отца, которые он сказал мне, уходя на фронт:
«Сынок мой, Санук! Теперь ты остаешься вместо меня. Расти и будь полезным людям. Каждому старайся сделать добро. Работать не ленись. Старших слушай, но чужим умом не живи, свою голову имей. А главное береги мать и сестер не гони от себя: им тоже нужно доброе слово...»
На днях мы получили первое письмо от отца, и я запомнил его наизусть.
«Сынок, писал он лично мне, на отдельном листке, на войне всякое может случиться. Береги мои письма. Если меня вдруг не станет, а вам захочется поговорить со мной, эти письма заменят меня. А я обещаю писать обо всем, что увижу, как можно подробней...»
Мой отец до революции учился в церковноприходской школе, в двадцатые годы учительствовал, а потом закончил сельхозтехникум. Так что писать он умеет хорошо.
«...На сборном пункте, повторяю я мысленно письмо отца, меня определили в артиллерийскую школу. А на следующий день нас посадили в эшелон и отправили на запад. Сутки мы пробыли в дороге, а на вторые поезд сделал остановку на одной из узловых станций. Фронт от нас еще далеко, но его дыхание чувствуется и здесь. Эшелоны бегут бесконечно. Один из них остановился против нашего: на платформах танки, а возле них солдаты с винтовками. Мы подошли к ним и стали расспрашивать о войне. Но они отделались шутками: «Главное, ребята, нос не вешайте». «Хвост держите пистолетом». А один из них сказал: «Ежели хотите немчуру повидать, так они вон там, в тупике, стоят».
Мы побежали в тупик. Смотрим, стоит товарный состав, а в открытых дверях вагонов толпятся люди в грязных зеленых шинелях. Вид у них жалкий, овечками прикинулись, даже смотреть противно. Эх, думаю, избить бы их сейчас как следует. Но нельзя: они пленные. Битых не бьют. На фронте это другое дело...
На третий день эшелон остановился на полустанке, похожем на наш разъезд Пунчер. Выгрузились мы, построились, и лесная дорога привела нас в военный городок. Здесь находился запасный артполк. Разместили нас в землянках, и моя служба началась. Теперь я курсант второго отделения первого взвода батареи разведки дивизиона управления длинное название, не правда ли?
Командир нашего
взвода младший лейтенант Воронков, а командир батареи лейтенант Липатов.
Орудия в нашем артполку всех сортов, от самых маленьких до самых больших. Есть и такие, в ствол которых свободно просунется твоя голова. Тебе, наверно, было бы интересно самому это проверить. Теперь мне предстоит освоить эту грозную технику. Военная учеба наша начинается с шести утра и заканчивается в десять вечера, так что вволю не поспишь. Трудно, конечно, приходится, но на фронте будет еще трудней...»
Смотрите! закричал вдруг Печу, останавливая лошадь. У Керемет-дуба суета какая-то!
Мы пригляделись: действительно, у Керемет-дуба столпилось вокруг костра несколько стариков и среди них жрец Аптылман в белом шовыре .
Будут что-то варить, предположил Шуматай. Видите, над костром котел к треноге подвесили!
Самое время пахать, а они варево затевают! возмутился я.
Вчера жрец Аптылман ходил по дворам, собирал подать, сказал Олеша. Видно, на эти деньги богомолы купили барана и сейчас собираются варить беднягу, бога дождя хотят задобрить.
Да, тряхнул головой Печу, я тоже слышал, как вчера Аптылман говорил в деревне, что если не вымолить дождя у бога, то и озимые и яровые солнце спалит.
Это уж верно, щурясь от солнца, поддакнул Олеша. От такого пекла не то что земля человек засохнет...
Да бросьте вы всяким басням верить! оборвал я Олешу. Захотелось богомолам свежего мясца поесть вот и придумали жертвоприношение!
Эх, мне бы стать жрецом! мечтательно вздохнул Шуматай. Жрецам хорошо живется. Они и на прошлой неделе барана съели, а дождя так и не вымолили. Хоть бы раз за месяц брызнул. Съедят мясо, а потом оправдываются: баран, мол, слишком тощий попался, жертва к богу не дошла, значит, другого им подавай...
Да, Аптылман жить умеет, подхватил Печу. И работенку подыскал себе что надо сторожит конный двор. Ночью дрыхнет, а днем богомолье устраивает. А мужик он еще будь здоров! Ударом кулака быка свалит. И вот сторожем назначили. Надо бы сказать об этом председателю, дядюшке Семекею.
А что, ежели и нам богомольного мясца отведать? сказал Олеша, и глаза его заблестели, как у кота при виде мыши.
Да они нас и близко-то не подпустят, махнул я рукой.
Как это не подпустят? возмутился Олеша. Моя мама тоже денег Аптылману давала. Значит, и наша там доля есть. А кроме того, когда приносится жертва, возле нее не должно быть голодных. Жрец обязан всех накормить, если хочет, чтобы его молитва до бога дошла.
Все равно ни крошки не даст нам Аптылман!
Это мы еще посмотрим! сказал Печу. А теперь за дело, хватит болтать.
Мы тут же подчинились Печу и снова принялись за пахоту, стараясь не думать о еде.