Отец, может, молока выпьешь? спросила средняя дочь Чатук, войдя в избу. Она только что подоила корову. Парное молоко, говорят, исцеляет.
Юкеч непослушными, дрожащими руками взял поданную Чатук чашку с молоком, наклонил ее и с передышкой выпил. Затем лег на другой бок и снова принялся смотреть сквозь окно на улицу.
На улице тихо, спокойно, даже осиновый лист не дрогнет. Небо чистое, слегка нахмуренное приближаются сумерки. Солнце уже вот-вот спрячется за избу соседа Эшмырата, последними ласковыми лучами прощается с землей. А Юкечу не хочется прощаться ни с землей, ни с солнцем. Когда жизнь висит на волоске, и в окно посмотреть, полюбоваться окружающим миром тоже счастье. И Юкеч любуется, жадно впитывает в себя спутавшиеся пряди травы, стройные упругие белонежные стволы берез, затейливые кружева листьев... Вот уже начинает смеркаться. Стар и млад высыпали на улицу. Ребятишки гоняют палками круглый деревянный шар, галдят, спорят о чем-то. Возбужденные их крики радуют Юкеча, напоминают ему давно прошедшее детство.
Вот собрались табунком и старики, садятся на топтун-траву на склоне оврага возле узколистой ветлы. Наверное, как всегда начнут сейчас обсуждать прошедший день, что успели сделать. А о чем думать-мечтать ему, Юкечу? Как это о чем? Поскорее выздороветь, встать на ноги. Это ведь самое главное. Будет здоровье будет и достаток. Не зря говорят: здоровье самое ценное сокровище. Да, встать бы на ноги. А там чего-чего, а семью-то уж свою он как-нибудь прокормит. Вот только бы отпустила хворь, появилась бы прежняя сила в руках.
За нелегкими этими раздумьями Юкеч и не заметил, как уснул. Наверное, помогло все-таки ему парное молоко. А может, сказалось и то, что трое суток он уже не смыкал глаз.
Как здоровье отца? в полный голос спросила она Ачук, которая хлопотала у очага, собираясь варить суп.
Тише, ответила та, разве не видишь, он же спит.
Слава богу, вздохнула старуха, Но все равно, дочка, придется отца будить. Я лечить его пришла. Это хорошо, что ты в очаге вовремя огонь развела. Он нам понадобится.
Тут же Паткан кува протянула руку к больному, но Ачук отстранила ее.
Пусть еще поспит, шепотом, чтобы не разбудить отца, но твердо сказала она. Может, и сам поправится. Говорят, сон исцеляет...
Что ты болтаешь! повысила голос кува. Только я одна могу его вылечить. Сам он никогда не поправится.
Возможно, Паткан кува и разбудила бы Юкеча, но сестру поддержала Чатук.
Не будите его, пусть поспит, сказала она тихо, загородив собой отца. Непрошеная знахарка сердито сдвинула брови, взглянула неприязненно на сестер. Затем, осуждающе покачав головой, достала из кармана расшитый холщовый мешочек, пробормотала что-то про себя и попросила принести в деревянном блюдце муки. Сев на обтесанную, стоявшую
у печки березовую чурку, развязала свой грязный мешочек, вытряхнула из него на ладонь немного соли и посыпала ею муку. А затем, взяв оттуда щепотку муки, бросила в огонь.
О, добрые боги и ангелы, забормотала она, Отец огня и Мать ветра, донесите мою молитву до владыки горы Кугызан вуй. Донесите туда, как ласточку, дым сгоревшей на этом огне муки. Добрые боги и ангелы, много я вас умоляла, долго я вам кланялась, и вот снова умоляю и кланяюсь...
Кува на миг прервала молитву и вызывающе посмотрела на притихших сестер: вот, дескать, какая я волшебница-чародейка, с богами и духами разговариваю, а вы не доверяете мне. Затем опять повернула голову к очагу и снова зажурчали-заплескались в тишине ее слова, словно воды речки Изенер.
Исцеливший больного, сделавший зрячим слепого, давший слух глухому, вернувший руку безрукому, ногу хромому, о хозяин горы! прошу тебя и молюсь! Крепкий, как дуб, гибкий, как черемуха, добрый, как прозрачное голубое небо, чистый, как вода реки Изенер, Юсупов сын Юкеч заболел. Исцели его, о хозяин горы! Я обращалась уже к твоим повелителям, принесла им в жертву пару гусей и овцу. Исцели и поставь на ноги больного Юкеча, и он принесет тебе в жертву свою черную корову...
От нудного и надрывного голоса Паткан кувы Юкеч проснулся. Однако лежал не шевелясь и глаз не открывал. Но, услышав вдруг слова кувы про корову, не сдержался: «Эта ведьма надумала меня совсем разорить». Собрав последние силы, Юкеч тихонько поднялся, взял дрожащей рукой полено в углу избы и подошел сзади к старухе.
У Паткан кувы и в мыслях не было, что Юкеч может встать. Она все продолжала что-то бормотать, била поклоны, подбрасывала в печь муку. А дочери Юкеча, прижавшись друг к другу, с испугом смотрели на отца.
А ну-ка, ведьма, вон отсюда! Сейчас же убирайся, пока башка твоя цела! поднял над головой полено Юкеч. Мало тебе овцы с гусем! Ты хочешь еще проглотить и мою последнюю корову! Вон из избы! Чтобы и духа твоего больше здесь не было!
Знахарка оборвала молитву на полуслове, вытаращила на Юкеча перепуганные глаза. Затем подхватилась и, что-то причитая, попятилась к порогу. Юркнув в открытую дверь, сбежала, не разбирая ступеней, с крыльца и молнией выскочила на улицу.
Убивают! Ой, спасите, убивают! завизжала она охрипшим голосом.
Услышав истошный крик, на улицу высыпали соседи, остановились прохожие.