А что. Он причесал бакенбарды ногтями. Нам не помешают лишние работники. Вон ту вторую девушку я с удовольствием приму в дом служанкой.
Теребя дорогое украшение на шее, он плотоядно зыркнул на спутницу принцессы невзрачную и чересчур тощую, на вкус Алакриона.
Ещё раз посмотришь на неё, и это будет последнее, что ты увидишь в жизни, будничным тоном прокомментировала намёк Самира.
Заседания Совета давно превратились для Алакриона в рутинное, малоинтересное занятие, но сегодня он волновался. Его затылок пылал от пристального внимания тех, чья судьба вершилась в этот самый момент.
Повисло тягостное молчание, и взгляды всех присутствующих сознательно или же интуитивно устремились на кристалл в центре шестиугольного стола.
Судьба вершилась этажом ниже.
Не ведающий о теме заседания служитель дома Совета (они менялись каждый день) смешивал краски в произвольных пропорциях и через систему непрозрачных труб подавал их наверх. Под шестиугольным столом находился резервуар с быстро вращающимся диском. Попадая на него, краски распылялись, и цветные капли оседали на внутренней поверхности кристалла.
Удавалось ли кому-то из лордов однажды повлиять на исход? Как знать Пока, во всяком случае, никто не признавался.
Этим утром в сложной схеме произошёл незначительный, казалось бы, сбой: сегодняшнего дежурного свалил приступ мигрени. На замену ему вышел другой служитель. Он не отличался высоким ростом, но нарочно взял лестницу и полез за краской на самую верхнюю полку. Там выбрал пузырёк в правом дальнем углу потому что был левшой.
Случайный человек затеял игру с судьбой. Судьба без долгих колебаний сделала ответный ход кристалл в центре стола ярко вспыхнул синим цветом.
Теперь
меня называют рассказчиком. И смотрят как-то иначе. На самом деле должность называется хранитель историй звучит выразительнее, но используется только в торжественных случаях и опускается в повседневной жизни в угоду простоте изъяснения.
Даже не должность, а призвание.
Мне пока не совсем ясно, что это означает. Однако теперь в рюкзаке за спиной есть тетрадь, в которую мне вот уже несколько дней хочется что-нибудь написать.
Истории могут быть любыми: правдивыми или вымышленными, отражать ключевые события в жизни целой страны или касаться только меня. Я и вовсе не обязан ничего записывать, если не желаю.
И всё же теперь я рассказчик.
Прежде я не делился с бумагой мыслями. Возможно, эта запись будет первой и последней в дневнике. Не умею я складно излагать мысли, вот и сейчас начал не с главного.
Сперва нужно объяснить, как я стал рассказчиком.
Остаток ночи Джеку снились мыльные пузыри. Когда он, провалявшись до обеда, но всё равно не выспавшись, явился к Тони в общежитие, то обнаружил друга в окружении сумок и разбросанных по всем горизонтальным поверхностям вещей. Самира тоже была здесь: сидела на широком подоконнике и читала учебник по термодинамике.
Меня это даже не удивляет, пробормотал Джек себе под нос. Он сразу отметил, что Тони не сменил вчерашнюю одежду, не причесался и, очевидно, не ложился спать. Тем не менее щёки его раскраснелись, а глаза нездорово блестели за мутными и пыльными стёклами очков. Возможно, к этому имели отношение три пустых стаканчика из-под кофе, которые Джек заметил возле ноутбука.
Зато Самира в прелестном светлом платье была хороша и свежа, как капля росы в первых лучах рассвета, а с книгой в руках она и вовсе стала для Тони божеством для поклонения.
Собираешься в отпуск? Джек развалился в кресле, предварительно сбросив на пол кучу рубашек.
А камеру я могу взять? спросил Тони. Стоя на табуретке, он искал что-то на шкафу.
Нет. Самира не отвлекалась от чтения.
А просто фотоаппарат?
Нет.
Ладно. И мобильный телефон мне, ясное дело, не пригодится. А ноутбук? В нём важные документы и программы.
Нет.
Мини-лабораторию? Она много места не займёт, честно.
Не стоит.
А у вас есть электричество?
Нет.
Табуретка под Тони качнулась, но он смог удержать равновесие.
Джек в который раз за последние часы проверил телефон новых сообщений не поступило.
Грэйс звонила мне утром. Тони верно истолковал его действия. Сказала, что у неё всё в порядке.
Боковым зрением Джек заметил, как плечи Самиры напряглись, а страница, которую она как раз переворачивала, зависла в воздухе.
Помнишь, как Грэйс сбежала из дома искать маму? спросил Джек, невольно улыбнувшись.
Помню, конечно. Ей ведь было лет десять.
Девять. Она собрала рюкзак, вышла утром из дома, но отправилась не в школу, а в неизвестном до сих пор направлении. Вернулась сама через четыре дня в довольно приличном виде, не найденная ни полицией, ни поисковыми группами.
Мистер Маршалл тогда чуть с ума не сошёл, подхватил Тони.
Мысли об отце Грэйс начиная со вчерашнего вечера теперь стабильно сопровождались неприятными спазмами в желудке. В последний раз Джек так переживал полгода назад, когда после побега из медицинской школы он много часов ехал в поезде, наблюдал сменяющиеся за окном пейзажи и гадал, как его встретят друзья.
Хорошо, что они всегда возвращаются, сказал Тони, слезая с табуретки. В руках он держал увесистый стереомикроскоп.