Люди вон живут, как-то справляются с заботами, и жилье свое содержат в порядке.
Одна только глупышка Мари оценила любовь Грегори дороже
своего родного дома и очага
Так ли уж она виновата? Вероятно, сердце ее было более страстное, чем у прочих женщин этого города. Она и жизнь свою потеряла, поняв, что ее любви не суждено сбыться.
Я снова вздохнула, сожалея о глупышке Мари, чье поруганное имя мне теперь предстояло обелить. Да, да!
Невозможно было не заметить, как редкие прохожие, увидевшие меня, либо отводят взгляд, либо глумливо усмехаются, прикрыв для приличия рукавом лицо. История Мари, наверное, уже облетела весь город, Грегори уж постарался, раструбил и о своей победу, и о том, что бросил эту тупую замарашку, которая все свое добро своими руками ему отдала. А теперь воет, как голодная собака, и, скорее всего, с голоду сдохнет
От одного воспоминания об этом мерзавце гнев в душе у меня начинал так кипеть, что становилось душно, и казалось, что меня вот-вот вырвет огнем.
Слезы снова наворачивались на глаза, но я упрямо сжимала зубы, решительно смахивала с ресниц влагу, и думала с прежней настырностью: «Я все равно докажу всем, что Мари Лино не такое уж ничтожество! И вы все над собой будете смеяться, а мне завидовать!»
И только один домик на нашем пути выбивался из общей картины процветания и довольства.
Темный, покосившийся, он как-то сиротливо жался к своему соседу, и огонек в его окнах горел еле-еле. Такой же унылый и запущенный, как моя таверна
Шестым чувством я ощутила непонятное родство с обитателями этого дома. Наверняка там живет какая-нибудь затравленная, всеми покинутая душа, как и я теперь. И мне стало ужасно жаль неведомого жильца, который над огарком свечи ест сухой кусок хлеба на завтрак.
Кто там живет? невольно спросила я у возницы.
Старик хмыкнул.
Не знаешь разве? удивленно спросил он. Ведьма старая. Непонятно, откуда притащилась в наши края
Прям ведьма? у меня от предчувствия опасности в груди похолодело.
Ну, кто ж ее знает, уклончиво ответил старик. Только страшна она и грязна. Работать уж не годится. Перебивается подаяниями; а иногда, поговаривают, ходят к ней те, кому надо темные дела обтяпать.
Наверняка просто несчастная и слабая старая женщина! воскликнула я. А ну, останови!
Это еще зачем? недовольно пробурчал старик, но просьбу мою выполнил.
На работу ее найму! Будет полы мне мыть! ответила я, выбираясь из повозки на мостовую.
Старик осуждающе покачал головой.
Ох, и рисковая ты, девонька! проворчал он. Сама одной ногой стоишь уж за воротами города, тебе б быть кроткой и покорной! А ты все рвешься знакомства водить с кем попало!
Господь велел творить добро! отрезала я. А подаяние это не грех!
И я решительно направилась к дому.
На мой стук отворила старая, но крепкая еще женщина с недобрым лицом. Значит, с работой у нее не клеится не по причине телесной немощи. Просто не берут. Может, из-за дурной славы, а может, из-за отталкивающего внешнего вида.
Вся ее одежда, лицо были покрыты слоем копоти и сажи, видно, не часто эта старуха утруждала себя стиркой и умываниями. Увидев ее, я даже отпрыгнула, и даже пожалела о своем душевном порыве. Ага, пожалела нищенку! А она выглядит, как людоед. Притом голодный.
Чего тебе? неприветливо рявкнула она, оглядев меня острым взглядом. Плод вытравить или приворожить кого надо?
Я испуганно затрясла головой.
Нет? Так чего притащилась намою голову?
Хотела предложить вам работу, сударыня, набравшись духу, решительно ответила я.
Работу! хмыкнула она. Это какую же? Нянчить детей? К другой я не годна. Слишком тяжело для меня. Руки не те, не держат ни метлу, ни корзину с бельем.
И осклабилась. Фу, ну и ухмылка у нее Многих зубов не хватает.
Щетку-то смогут удержать? холодно осведомилась я. Как только старуха начала капризничать, всю мою робость как рукой сняло. Я думала, что встречу тут несчастное забитое существо, которое будет благодарно за любую помощь, и подспудно боялась обидеть, задеть неловким словом, а она еще и привередничает! Значит, нечего с ней нянчиться. Или она идет и вкалывает, или пусть катится на все четыре стороны!
Так чего требуется? уже мягче спросила старуха.
Драить, мыть, чистить и скоблить, отрезала я. Чтоб все блестело. Ну, сможешь? Заплачу деньгами, едой и кровом.
Старуха хитро прищурилась:
А, глупая Мари неужто ты настолько глупа, что не боишься с ведьмой связываться?
Не боюсь, ответила я ровным голосом.
А чего именно я? Чего это ты расстаралась о старушке позаботиться?
Я от тебя отличаюсь только тем, что моложе и чище, огрызнулась я. Хотя кто знает, какова ты, если тебя хорошенько отмыть. Я тоже теперь изгой; люди на меня пальцами показывают. Бывший женишок обеспечил
мне тепленькое местечко в публичном доме. Так что таким, как мы с тобой, надо вместе держаться, чтобы выжить и не очутиться в канаве.
Не боишься, старуха хитро прищурилась, что я колдовать буду?
Не боюсь, медленно проговорила я, глядя ей прямо в наглые глаза. Ты же пообещаешь мне не творить зла, так?
Ведьма захихикала.
А если нет, глупышка Мари? весело осведомилась она.
Если нет, я достала из кошелька золотой и показала ей, то денег моих не получишь, и катись на все четыре стороны, старая дура. И я тебе не глупышка Мари. Если хочешь со мной рядом существовать, называть меня будешь не иначе как сударыня Мари. Или госпожа Мари. И слушаться будешь; иначе сама тебя взашей вытолкаю, неблагодарная старуха. Это ясно?