Парень сидел на парапете, наплевав на остальных. Рядом с ним расположилась и моя головная боль, ковыряя носком черной туфельки выщербленную поверхность пола. Ее яркие волнистые кудри спускались по плечам, закрывая от меня лицо, а длинные пальчики сплелись между собой, упав на подол зеленого форменного платья. Арина все же спустилась, соизволив нарядиться в цвета своего факультета, и я облегченно выдохнул. Не придется отправлять ее в путь забвения, как бы сильно мы оба этого не хотели. Уверен, Арина предпочтет сгинуть во тьме, чем учиться в Храме. Ее упрямству позавидовали бы и боги Олимпа.
Ты сегодня не веселишься, как обычно, Аврелиан, подошла ко мне Уно, прикасаясь ладонью к плечу. Ее ледяная маска сменилась приветливой улыбкой, и я понял, что буря прошла стороной.
Архангелов с каждым годом пребывает в Храм все меньше, поделился я с Уно, которая красивым жестом убрала с плеч каскад золотистых волос. Как всегда прекрасная, она больше остальных своим ликом напоминала высшую.
Уно, рожденная на Олимпе, стала той счастливицей, которую миновала участь большинства престолов. Воспитанная в семье сильных богов, она предпочла пожизненное заключение в Храме службе пространственника, и ее решение благосклонно приняли.
Ты должен беспокоиться не об этом, Аврелиан, произнесла Уно, продолжая своей ладонью чертить на рукаве моей мантии круговые узоры. Она думала, что ее прикосновения волнительны, но они давно меня не трогали. С Олимпа пришли дурные вести об одном из архангелов Уно перешла на шепот и нахмурила золотистые брови. В ее синих бездонных глазах сверкнула искра ненависти, исказив облик прекрасной женщины. Майкл Гавр считается зачинщиком бунта против высших.
Я усмехнулся, внешне ничем не выдав собственных чувств.
Оставь, Уно, покачал я головой. Гавр всего лишь юноша. В таком возрасте ни один архангел не способен на серьезные проступки. Его наказали за глупость, совершенную под действием обиды, не более того.
Я врал, и злость во мне набирала обороты.
«Почему Уно известно то, чего не известно мне? Что она знает об этом парне, в чьем личном деле нет ни одного разумного слова?» проносилась в голове череда болезненных мыслей, от которых стучало в висках.
К сожалению, Уно изучила меня достаточно хорошо, чтобы разгадать ту гамму чувств, что отразилась на моем лице.
Я могу тебе рассказать, прошептала она томным голосом. Наверху, в твоем кабинете.
Ее рука прохладной змейкой заскользила по рукаву к груди, и я застыл, сцепив зубы и скрипнув ими от досады.
В мой кабинет только что поднялась студентка из хранителей. На этот раз предлог для того, чтобы избежать очередной неудобной ситуации, нашелся простой. Увидев нас с Уно, Арина сделала какие-то свои выводы и спрыгнула с парапета, бегом преодолев все семь ступеней Храма. Она не оглянулась, с легкостью открыв огромные золотистые ворота, ведущие в сам Храм. Я знал, что Арина поднимется в мой кабинет, чтобы раз и навсегда решить вопрос с ее пребыванием здесь.
Уно, пусти, мягко попросил я женщину, которая вцепилась в меня обеими руками, жадно притягивая ближе к себе. Ее алые губы призывно изгибались в манящей полуулыбке, но я оставался равнодушен, как внешне, так и внутренне. Мне нужно срочно поговорить с Ариной.
Ах, с этой, Уно презрительно скривилась. Еще не наигрался с человеческой девчонкой? Когда ты уже решить, что с ней делать?
Сейчас и решу! бросил я Уно, отворачиваясь от ее прекрасного лица. Жаль, что только лицо в этой женщине оставалось прекрасным.
Глава III
(Аврелиан)
Глядя с высоты галереи на то, как проходит светлый праздник Солнца, я не мог не вспомнить о Злате. Вернее, я не забывал о ней никогда, но в этот момент особенно ярко увидел, как она стоит на ступенях Храма, и с ее ладоней слетают листья золотника, осыпая головы адептов. Она смеется, запрокинув голову, и звонким девичьи голоском поздравляет каждого, кто обратит к ней взор.
Только моя любимая радовалась светлому празднику Солнца больше самих адептов, потому что радовалась любому, кто приходил в Храм, отдавая всю себя без остатка. Так она делала и в любви.
Сердце сжало ледяной рукой, и я задохнулся, отворачиваясь от окон и замирая, чтобы перевести дыхание, чтобы сосредоточиться на настоящем,
чтобы напомнить себе, как много у ректора неотложных дел, но жалящие мысли так и роились в голове, норовя причинить боль.
Именно Злата придумала сделать Храм местом обучения детей Олимпа, хотела доказать родителям, что и богиня, рожденная во тьме, способна на самые светлые дела. Злата любила всех одинаково, а ее почитали, как высшую, как достойную не только любви, но и уважения. А теперь здесь остался только я, давно перестав считать Храм своим домом, убежищем, отдушиной. Я всем сердцем и всей душой ненавидел эти тюремные стены, мечтая сровнять их с землей.
По лестнице дробью застучали чьи-то каблуки, и мне пришлось поспешно ретироваться. Ректор, убегающий от случайного или намеренного посетителя жалкое зрелище, но меня давно перестали волновать подобные мелочи.
Арина стояла в самом конце открытой галереи, сцепив на груди руки и глядя прямо перед собой. Из распахнутых настежь окон лился теплый солнечный свет, который играл бликами в ее рыжих волосах. Только одним она походила на свою сестру цветом волос. Но у Златы рыжие локоны прямыми мягкими прядями спускались до талии, а у Арины завивались крупными кольцами, едва касались лопаток. Первая лишь бледное отражением второй. Яркая красота Арины и спокойная неброская внешность Златы создавали неоспоримый контраст в пользу первой. Мало того, Арине досталось упрямство, рассчитанное на двоих, несгибаемая воля и невыносимый характер, а мягкостью, стеснительностью и доверчивостью она вволю поделилась с сестрой.