Из госпиталя Таузига выпустили нескоро, выдав
два костыля-канадки от кресла он отказался напрочь. Суровый молчаливый Роллинз впрочем, после того ранения, когда ему рожу собирали по кусочкам и всандалили в челюсть шестнадцать титановых штифтов, он всегда был таким, довёз его до дома.
Жил Таузиг в бруклинском браунстоуне. Повезло с наследством мачеха расстаралась. Налоги, конечно, зверские, зато квартира здоровенная и район спокойный и красивый.
Места у Таузига было столько, что хватало не только ему, но и время от времени падавшим у него бойцам из Альфы, которых в очередной раз прихлопывало жизненными неурядицами.
Правда, крыльцо
Эти проклятые десять ступенек Таузиг преодолевал, матерясь про себя. Роллинз топал сзади, готовый поймать, но не помогающий. И правильно. Таузиг не дряхлая старушка. Просто подбитый боец.
Наконец он дополз до своей квартиры. Роллинз протянул руку из-за его спины и повернул ручку, открывая.
Едва Таузиг переступил порог, как его оглушили вопли, улюлюканье и рёв. Альфа Страйк в полном составе орал:
С днём рождения! Поздравляем, медведь!
Рот Таузига против воли растянулся в дурацкой улыбке. К тому же он учуял запахи жареного мяса и острого пряного соуса, и в желудке, истомлённом больничной кормёжкой, голодно заурчало.
Живи долго, боец, похлопал его по плечу командир.
Лаки нетерпеливо плясал за его плечом, как та собачонка из «Маски». Правда, пёс был поумнее.
Идём! ныл он. Командир, ну покажем же!
Не кипеши! одёрнул его Рамлоу. Ты как, Джон?
Нормально, ответил Таузиг. Ему и самому было невероятно интересно, что командир придумал ему в подарок.
Ну тогда двинули, скомандовал тот и повёл Таузига в дальнюю комнату, здоровенную и пустую, которую он ни для чего не использовал. Готов? прищурился Рамлоу прежде чем распахнуть дверь.
Нет, но давай! решительно ответил Джон.
И Брок Рамлоу, командир Альфа Страйка, матерщинник, мудак и ублюдок, распахнул дверь в личный рай Джона Таузига.
Там было всё! Стеллажи с подсветкой вдоль стен, заполненные эхевериями, хавортиями и мелкорослыми видами алоэ. Свисающие с сияющего специальными лампами потолка хойи двух десятков видов. Крестовники и крассулы.
Отдельно стоял новенький верстак, под которым теснились мешки с грунтом и дренажом, горшки и ёмкости, лопатки, грабли, декоративный камень, древесный уголь и перлит. По углам гордо высились четыре замиакулькаса разных сортов. А посреди верстака красовались десятки самых разных кодам и шесть или семь тоторо разных размеров.
Таузиг дополз до кресла, упал в него, уронив костыли, сцапал самого крупного тоторо, сжал в кулаке, обвёл взглядом свою сбывшуюся мечту, и у него запекло глаза.
Лаки что-то трындел про настраиваемую систему автоматического полива и климат-контроль, Мэй, запрокинув голову, пялилась на цветущую хойю беллу, свисавшую с потолка, Милз, который наверняка и добыл информацию об увлечениях товарища, осторожно тыкал пальцем в длинные туманно-зелёные побеги очитка Моргана. Таузиг не слышал.
Командир, посмотрев ему в лицо, усмехнулся и выпихал всех за дверь.
Пожрать мы тебе принесём, пообещал он.