========== 1. ==========
Базарная площадь шумела сотнями голосов, взрывалась громкими криками зазывал, лоточников наперебой предлагающих свои товары, детским смехом, ржанием мулов и привезённых на продажу лошадей. Кругом носились дети, туда-сюда сновали юркие карманники.
Джек любил выходить в город, бродить вместе с парой охранников по улицам, заглядывать в таверны, садиться в угол, заказывать недорогой обед на троих и наблюдать за тем, как живётся в столице простому народу. Любил бродить по пёстрому базару, торговаться до хрипоты и, как и многие, спешить на выступления трупп бродячих артистов, надеясь увидеть что-то новое.
В этот раз яркие повозки стояли полукругом, создавая подобие сцены. Музыканты били в барабаны, поднимая в душе что-то злое, первобытное, готовое броситься в пляс.
Джек, пробившись сквозь плотную толпу, замер, увидев его. Крепкий, мускулистый, смуглый, он гнулся и взлетал под барабанный бой, танцевал как в последний раз. Длинное полотнище алой ткани с разрезом на боку то и дело взмывало, открывая сильные длинные ноги, распахнутая рубашка показывала волосатую грудь с перекатывающимися мышцами. Темные глаза сверкали, отражая свет факелов.
Джек сглотнул. Он никогда не видел таких а дальше фантазия ему отказывала, и он мог только молча пялиться на кисти рук, ноги, грудь, твёрдый накачанный пресс.
В последнее время отец будто с ума сошёл, разогнал всех приятелей сына, и с мужским обществом у Джека стало совсем тяжко. Король Сайлас подозревал всё и всех в греховных мыслях хотя кто бы говорил, будто бы Джек не знал, что у короля по бастарду в каждой деревне на несколько лиг вокруг Шайло. Если до войны он ещё мог позволить себе зайти в бордель с особыми услугами, то теперь за такое можно было лишиться не только части заработка, но и головы, и народ осторожничал.
В паху тянуло. Хотелось прикоснуться к этой смуглой коже, уткнуться носом в стык плеча и шеи и ощутить на бёдрах жёсткую хватку мужских ладоней, именно этих ладоней.
Приметив главного среди артистов, Джек поманил его к себе, вложил в ладонь пару золотых и приказал привести танцора в его дом, купленный когда-то давно, чтобы не таскаться после шумных загулов по трактирам во дворец.
Танцор явился, когда представление закончилось. Он вошел в дом и встал в дверях гостиной, глядя на Джека. Даже на расстоянии в несколько шагов от него пахло чистой водой, благовонными маслами, огнем и немного потом.
Десять золотых, хрипловатым голосом сказал он, и я твой на всю ночь. Одно условие.
Говори, велел Джек и отвернулся.
Его вело от одного только взгляда на совершенно незнакомого мужика. Ни один его прежний любовник не заводил настолько, что начинало коротить мозг, и он совершенно забывал, что хотел от человека. Джек ведь его не трахаться позвал, а попросить о приватном танце, полюбоваться на эту хищную грацию и силу без свидетелей, но такие чёткие рамки и откровенность гостя даже импонировали.
Браслет снимать не буду, сказал танцор и потянулся грациозно и гибко, выгибаясь в пояснице и покачивая бедрами. На его левом запястье и правда был грубый железный браслет с оскаленной волчьей головой.
В голове Джека будто что-то щёлкнуло. Ещё никто не предлагал ему себя так открыто, с самодовольным бесстыдством. Паршивец явно знал, насколько хорош, и пользовался этим на всю катушку.
Идёт, согласился Джек и кинул ему весело звякнувший золотом мешочек. Идём, и зови меня Джек, поманил он танцора за собой в спальню.
Брок, представился танцор и пошел за Джеком. Сплясать для тебя? Или ты хочешь совсем приватный танец, Джек?
Джеку в лицо плеснуло горячим, он шумно сглотнул и повернулся прямо на лестнице, окинув своего гостя долгим взглядом.
Всё, что ты можешь, попросил он, очень надеясь, что его голос не звучал настолько жалобно и просительно, как ему показалось.
Я многое могу, низким голосом сказал Брок, положив руки Джеку на бедра. У нас вся ночь впереди.
Если быть совсем уж откровенным, Джек не надеялся на целую ночь. Он, конечно, был ещё совсем молод, но обычно запала хватало совсем ненадолго, потом в душе поднималась какая-то странная гадливость, желание отмыться от чужих прикосновений, а вот Брок, как и его танец, будили в душе какой-то совершенно незнакомый голод, выносящий мозг на раз.
Брок двигался плавно, тягуче, словно хищник, огромный лесной кот. Щурил бесстыжие глаза, ухмылялся, будто бы знал о Джеке всё и мог управлять им одним движением пальца.
Брок поднялся на ступеньку выше, положил руку Джеку на талию и шепнул:
Веди, Джек.
Джек обнял его, потёрся всем телом, уткнулся носом в плечо, втягивая запах, замер,
пережидая, пока голова перестанет кружиться и глотку рвать жалобный просящий скулёж.
В спальне Джек медлить не стал, скинул с себя одежду, взобрался на постель и поманил Брока к себе, с ума сходя от одной только мысли, что эти ладони коснутся его кожи. Джек никогда не бывал снизу, но почему-то с этим совершенно незнакомым человеком он не был бы настолько против.
Иди сюда.
Брок дурманил одним свои видом, тем, как смотрел, двигался, как пах. Джек на мгновение зажмурился. Брок пах правильно: сильным здоровым мужиком, без всех идиотских притираний и восточной приторной сладости благовоний, пах огнём, металлом, мощью если у неё вообще мог быть запах, то именно такой немного потом, и это не отталкивало, а лишь заставляло по-животному взрыкивать, тереться о более сильного в стае.