Почти не отличаясь от окружающих строений, он невольно притягивал взгляд и не только ее. Сколько раз Лина наблюдала, как торопящиеся по своим делам люди вдруг спотыкались, мешкали, неуютно оглядывались и торопились уйти. Мало кто желает знать причины своего непривычного и непонятного поведения.
А Лина Лине дом показывал «мультики» именно так она в детстве назвала движущиеся картинки, возникающие иногда на бледной, облезлой желтизне стен. Чаще всего появлялась статная красавица, и Лина ей в детстве крайне завидовала: свои собственные жидкие рыжеватые косички казались такими невзрачными по сравнению с черными пышными кудрями дамы. Шли годы. Лина все больше рыжела, зависть постепенно сходила на нет, а «мультики» становились все более объемными и живыми. Ей показывали не только саму даму, но и окружающий ее интерьер. Иногда даже появлялись другие люди важные господа или кланяющаяся прислуга. Но чаще всего черноокая красавица была одна.
Вот и сейчас она сидела за конторкой и сосредоточенно и очень быстро писала, обмакивая периодически в чернильницу перо так быстро и четко, словно совершенно не опасалась посадить кляксу. Почему-то этот факт удивлял Лину больше всего. Она помнила, как пыталась писать очиненными перьями из крыльев голубей, которые она насобирала, бегая по летним улицам. Дефицитная тетрадка в клеточку (по странной прихоти судьбы, в тот год во всех канцелярских магазинах города продавали только тетради в линейку) оказалась безнадежно испорчена кляксами и кривыми подобиями букв буквально за пятнадцать минут, и с тех пор Лина чрезвычайно уважала тех, кто легко и просто писал гусиными и другими перьями. Особенно кардинала и миледи из «Трех мушкетеров», которыми она зачитывалась в то знойное земляничное лето.
А дама Красивая, мрачная, властная она продолжала завораживать своей тяжелой, давящей красотой и тайной. Кто она?
Выяснить это Лина так и не смогла почему-то все архивные документы, относящиеся к этому дому, имели датировку с начала двадцатого века. Дама же определенно жила в середине девятнадцатого. Вот и приходилось изнывать от интереса и мучиться любопытством.
Дама отложила перо, перечитала письмо и взяла в руки изящную серебряную песочницу, смотревшуюся светлым пятном на фоне вишневого бархатного платья. Темные брови хмурились, а по обнаженной шее с рубиновыми капельками ожерелья стекали несколько прядей, лишь подчеркивая высокую, изысканную прическу. Лина решила, что ее таинственная визави, за жизнью которой она наблюдала вот уже много лет, собралась на бал. Куда же еще можно поехать в таком платье?
Дама посыпала песком письмо, аккуратно и педантично стряхнула его в ведерко и принялась сворачивать лист. Лина затаила дыхание вдруг незнакомка возьмет какую-нибудь печать, и тогда можно будет опознать хотя бы фамилию?!
Внезапно раздавшийся со спины лай заставил девушку вздрогнуть и резко обернуться. Черный сеттер, судя по повадкам еще щенок, радостно прыгал вокруг своего хозяина, то ли просто от дури, то ли пытаясь допроситься его что-то сделать. Досадливо закусив губу, Лина повернулась обратно к стене, но картинка уже растаяла, обратившись в бледную, почти невидимую тень.
Вздохнув, девушка тряхнула головой, отправляя шапку на место, и заторопилась домой до вечерней встречи с Машильдой необходимо переделать еще массу дел.
Но все же что в этом письме было?..
Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 2
лучшая подруга Лины, упала в якобы изнеможении на стул и принялась обмахиваться меню. Благо оно представляло собой несколько ламинированных листочков и запросто могло использоваться в качестве веера. Ты танцевать будешь или нет?
Не нервируйте меня, Муля, со смешком отозвалась Лина крылатой фразой и тут же храбро добавила: Буду! Только вот допью и буду!
Машка с недоверием воззрилась на бокал, наполовину заполненный прозрачной жидкостью. Когда-то в нем плескался благородный джин-тоник со льдом, но лед приказал долго жить, так что угадать, что именно пряталось за тонкими стеклянными стенками, не составляло труда. Вода. Со слабой примесью алкоголя.
Ща! подруга подхватилась с места и кинулась куда-то в танцующую толпу. Несмотря на совершенно немодельные, округлые, но при этом довольно аппетитные формы двигалась она так, словно у нее где-то вделан моторчик, мешающий спокойно сидеть, ходить, да даже просто жить. Так что мгновенный старт с места Машильды походил на вылет ядра из пушки, чему особенно способствовали серебристые кофточка и юбочка, обтягивающие округлые формы девушки, и завывающий на весь клуб голос, зациклившийся на одной фразе «Секс-бом, секс-бом, ю а секс-бом!» в разных вариациях. Остальные слова сливались в вялую мешанину, а эта фразочка выводилась певцом от души, сердца, печени и прочих селезенок.
Подперев рукой подборок, Лина мельком подумала, что именно за это она и не любит «живую» музыку за неумение петь и выбираемый репертуар, и принялась рассматривать публику.
В свете стробоскопов все выглядит несколько иначе. После погружения в танец, громкая, бьющая по всему телу музыка заставляет на какое-то время забыться, и тогда на поверхность выплывает все то, что вызывали в древние времена шаманы, стуча в свои барабаны около костра. Пламя судорожно мечется, выхватывая то одно лицо, погруженное в молитвенный экстаз, то другое, тени на стенах изгибаются в такт неистовому танцу, выпрашивающему у богов милость солнце ли, дождь ли, так уж важно? Важно отдаваться всей душой, всем телом танцу, и тогда из темных углов, куда не достают отблески огня, начинает выползать нечто