Ты где? перед вздрогнувшей Линой с громким стуком опустился на стол высокий бокал, наполненный новой порцией джин-тоника. Машка, с интересом разглядывающая подругу, поинтересовалась: Опять в облаках витала?
Почти, смущенно отозвалась Лина, отодвигая полупустой бокал и обнимая пальцами новый, в котором благовоспитанно стучали друг о друга кубики льда, пока еще не думающие таять.
Где на этот раз? Машильда приземлилась на стул со своим бокалом, наполненным черной жидкостью именно так ее любимый ром-кола выглядел в дискотечном освещении, и с интересом уставилась на Лину. Машка уже привыкла к постоянному «выпадению» Лютика из реальности, знала, что ругаться бесполезно, зато можно услышать много интересного. Особенно если не перебивать, а подначивать.
Лина покосилась на подругу не с сомнением, а словно что-то решая про себя и позвала:
Передвигайся ко мне.
Когда утихло скрежетание о пол ножек неподъемной мебели, сваренной явно из чугуна и по недоразумению называющейся «стулом», Лина, понизив голос, заговорила.
Вон, смотри, видишь, вон там? и кивнула головой в сторону одной компашки, в центре которой, извиваясь и подняв руки к потолку, танцевала девушка светловолосая, почти растворяющаяся в окружающем из-за своей темной одежды.
Там совершается жертвоприношение. На алтарь Мерана возводят всегда только одну, самую красивую и достойную. Она может и не быть самой лучшей танцовщицей, но когда Меран зовет, в глазах избранной тухнет свет, и она заполняется тьмой своего повелителя. Он зовет ее, и она начинает танец. Под бой барабанов, музыка как нарочно сменилась на ритмичное «тыц-тыц-тыц», она танцует три дня и три ночи, и все это время жрецы, сменяясь один за другим, продолжают выводить песнь, подаренную Мераном в тот момент, когда люди только ступили на благословенную землю. Девушка танцует, постепенно растворяясь в тенях храма, и через три дня исчезает, чтобы продолжить свой танец в чертогах Мерана
Приоткрыв рот, Машильда завороженно пялилась на изгибающуюся змеей девушку, то пропадающую вовсе, то появляющуюся во время очередной вспышки стробоскопа.
вечно
За соседним столиком кто-то громко стукнул бокалом о столешницу. Машка встрепенулась, сбрасывая оцепенение, вызванное рассказом подруги.
Уф! Да ну тебя, с твоими сказочками! и шутливо ткнула Лину кулачком в бок. Но жутенько, да. Как представлю вечно, так бррр! Машильда передернула плечами. Жуть! Ладно, пошли танцевать!
Бодро
допив свой коктейль, она подхватилась с места и потянула за собой Лину.
Да, сейчас, отозвалась та рассеянно. Только допью.
И поднесла к губам бокал.
Вот еще! фыркнула Машка. Знаю я твое «допью»! Три глотка, и вперед покорять Олимп!
Тряхнув головой, Лина улыбнулась и решительно сделала три рекомендованных глотка, постаравшись отбросить мысль о странном силуэте, выцепленном среди танцующих во время очередного мигания света.
Полностью абстрагироваться не удалось, и Лину постоянно дергало странным ощущением знакомства с высоким темноволосым парнем, мелькнувшим в толпе. Попытки убедить себя в том, что обозналась (мало ли на свете высоких и темноволосых?) так и не привели к успеху, так что к вящему удивлению подруги Лина не только от души потанцевала, но и обошла с ней весь клуб поздороваться со знакомыми, которых у общительной и жизнерадостной Машильды была тьма-тьмущая. Не обошлось и без очередной попытки познакомить с возможным кавалером бедную и несчастную Лютику. Попытки Лины исправлять речь Машки Лютик мужского рода, значит, должно быть «бедный и несчастный Лютик», отметались с поистине королевским непрошибаемым апломбом. Лина девушка? Девушка. Так почему же ее прозвище должно быть мужского рода? А раз не мужского, а женского, то бедная и несчастная Лютик. Все. Точка.
Воспитанную на книгах Лину подобное вольное обращение с русским языком вводило в ступор и ставило в тупик, чем Машильда беззастенчиво пользовалась, продолжая и дальше коверкать великий и могучий к своей, и не только своей, но и многих окружающих, вящей радости. Лине только и оставалось, что растеряно отступать после пары неудачных попыток объяснить, в чем же подруга не права в этот раз.
Подобное упрямство Машка проявляла не только в отношении языка, но и в устройстве личной жизни Лины. Сама Машильда не отличалась верностью и стойкостью, зато обладала изрядным темпераментом, так что фраза «меняет парней, как перчатки» характеризовала ее точно и полностью. Самое интересное во всей этой ситуации было то, что девушка со всеми своими кавалерами расставалась легко и спокойно и обустраивала все так, что они оставались друзьями. Как шутила сама Машка, при ее работе знакомства это все. Так что стоит остаться хоть одному обиженному и все считай, пропало! Что именно «пропало», Лина не очень понимала, ведь работа подруги, организующей и сопровождающей поездки туристических групп, не слишком зависела от мнений брошенных ею парней. Вернее, Лина так считала, пока один из таких «брошенных» не привел к Машке дам со своей работы, мечтавших поехать в Бразилию, обещая им самого лучшего в мире менеджера по туризму. Впечатленная до глубины души Лина в корне изменила свое мнение и принялась присматриваться к тактике и поведению Машиндия, с легкой горечью и иронией признаваясь себе, что у нее так легко и ненапряжно никогда не получится.