Выходит, теперь тебе здесь опасаться совсем нечего.
Наверное, согласилась я, но меня больше интересовало твое мнение насчет гномьего предсказания. Что это другая версия вашего или нечто новенькое?
Насчет пророчества это к Вессаэлю. отрезал он. Надо рассказать ему все немедленно. Для переноса голоса здесь слишком глубоко, так что быстро сворачиваем свои дела
Не вижу причин для спешки, прервала я его. Что изменится, если мы эти дела все же доделаем? Не знаю как ты, а я очень хочу получить свою одежду, мне ее сильно не хватает. Да и с гномаэ не помешает кое-что уточнить, а то рассказывать-то пока особо нечего.
Дан еще немного посчитал про себя и согласился. Действительно, днем раньше узнает об этом сьеррин, днем позже особой разницы нет, а сюда пришлось бы возвращаться. Так что решено было по возможности не менять наших планов. И спустя полчаса я уже спокойно, без надрыва и пафоса, разговаривала с мастером-ювелиром в его кабинете. Правда, предварительно убедив Тавеля, что вполне способна обойтись без охраны и отпустив его обратно к нежно любимым иссолам. Грубоватые манеры гномаэ, начисто лишенные данских заморочек, доставляли мне сейчас чуть ли не наслаждение. Я даже сразу сумела попасть ему в тон, не особенно задумываясь, почему мне так легко разговаривать с ним подобным образом. Но так уж вышло еще там, в храме, и теперь продолжалось по накатанной, причем, к обоюдному удовольствию.
Главной достопримечательностью в кабинете Балайета был огромный, массивный стол, покрытый темно-бежевым сукном. Именно сукном, настоящим, свалянным из шерсти, а не сотканным «шелкопауками» данов. На этом сукне и лежали сейчас два меча: мастерской ковки калаири простой, грозный и этим прекрасный; и лаири изукрашенный роскошно до удивления. В голове не укладывалось, как на эту небольшую железку налепили столько декора и каменьев. От него я вначале отказалась на кой мне эта неудобная штука? Парадный «мундир» я носить не собиралась. Но мастер отказа не принял, причем настолько жестко, что заставил почувствовать себя глупо словно первокурсница, разжеманившаяся
не к месту.
«И что это я, действительно? Ну не нравится мне этот меч, и?.. Подарить некому? Вот хотя бы Суинни он такую вещь явно оценит. И нечего обижать хороших людей, то бишь гномов» Впрочем, мастер тут же уточнил: это вовсе не благодарность за Меч Пути, а всего лишь устранение временных неудобств (нужно же мне что-то повесить на опустевшую перевязь). А насчет того, что будет достойным ответом на подобный подарок, они еще не решили. Пока только размышляют и прикидывают.
Я испугалась. Если эти драгоценные клинки не благодарность, то, боги спаси, что меня еще может ждать?
Кстати, забери это. Балайет выложил на стол стопку моих дулел, отданных за арбалет.
Не поняла.
Забери это, говорю, и теперь можешь вообще забыть о них. Ни один из наших никогда больше не потребует с тебя платы. Ни за что.
Да ты что творишь, мастер? я подпрыгнула словно ужаленная. Ваши люди этим себе на жизнь зарабатывают, а ты заставляешь их на подарки мне работать?
Не понимаешь лучше молчи! резко оборвал он меня. Запомни, ты для нас теперь Хранитель Пути, помочь тебе великая честь для любого, они за нее передраться готовы. А предложить деньги в ответ на это незаслуженно оскорбить. Понимаешь?
Нет, выдохнула я. Может, все-таки объяснишь, о каком пути идет речь? И почему именно я должна его хранить? Больше некому?
Действительно, пришло время тебе о многом узнать
Мастер прошел в угол кабинета и благоговейно вытащил из стоявшего там сундука огромную, страшно тяжелую книгу в красно-коричневом переплете, застегнутую аж на три серебряные застежки. Совсем, кстати, не декоративные. Чтобы расстегнуть их все, Балайету потребовалось минут пять, а вот чужой, не знавший их секрета, не справился, наверное, и за год.
Это последняя из наших Бэр. Ни один чужак никогда их не касался, пропыхтел он ни капельки не торжественно, возясь с неподатливыми замками.
Я присвистнула. Точно, не касались. Даже даны никогда не касались, но о существовании этих книг знали мне Вокэнни рассказывал. То, над чем возился сейчас гномаэ, было одной из самых почитаемых их святынь. И жуткой тайной, над которой они тряслись слишком уж активно, по-моему. Потому что на самом деле это был всего лишь свод летописей, и ничего больше.
Один раз в шестьдесят лет его переписывали, добавляя самое главное из событий, случившихся за последнее время, и убирая, соответственно, кое-что из записанного там раньше, но потерявшего свою важность. Ибо в Бэре всегда должно быть ровно тысяча шестьсот страниц, ни больше и ни меньше. Экземпляр, потерявший актуальность, разумеется, не выбрасывался. Все они сохранялись тщательно и благоговейно, для этого не брезговали даже заклятиями ушастых. Вот откуда, кстати, соседи и знали о них.
Но дан, которому доверяли наложить это заклятие, даже прикоснуться не смел к книге, под страхом смерти в буквальном смысле этого слова. И плевать гномаэ было на последствия. Святотатца прибьют на месте, не взирая даже на вероятную гномо-данскую войну в финале. Не случилось этого до сих пор лишь потому, что в большинстве данааэ совершенно равнодушно относились к книгам, тем более не своим. Зачем подставлять собственную драгоценную голову, трогая чужой хлам? Н-да, это им Вокэнни еще не попался, тот бы вцепился в фолиант намертво, невзирая на последствия