В конце 1600 года мирная жизнь Юрия Отрепьева закончилась: бояре Романовы по подозрению в измене были арестованы, их усадьба была разграблена и сожжена, и Отрепьев, спасая свою жизнь, срочно принял постриг под именем Григорий. Какое-то время он скитался по монастырям, но через некоторое время вдруг чернец Григорий оказался в Чудовом монастыре. Монастырь являлся привилегированном, он находился на территории московского Кремля и поступить в него было непросто обычно вносился крупный денежный вклад или нужно было важное заступничество. За прием Григория попросил его новый влиятельный покровитель протопоп кремлевского Успенского собора Ефимий.
Очень скоро архимандрит Пафнутий перевел Григория в свою келью, и по его представлению молодой монах был рукоположен патриархом Иовом в дьяконы. А потом и Иов приближает к себе Григория, и тот даже сопровождал патриарха на заседаниях Боярской думы. Для молодого, бедного, неприметного монашка карьерный взлет всего за год непосвященным казался просто головокружительным. Возвышение Отрепьева объяснялось тем, что его же покровитель архимандрит Пафнутий был близок к ссыльным Романовым, и если братья Никитичи сидели под крепким караулом, то в Москве находилась и не бездействовала их многочисленная родня, обиженная тем, что Борис Годунов считал их, родственников Романовых посредственностью и не продвигал по службе.
И в то время, пока Григорий делал свою карьеру в монастыре при патриархе Иове, по Москве начали усиленно ходить разговоры о воскресшем царевиче Дмитрии. Инока Григория, пока он был в Чудовом монастыре, стали наставлять на «путь истинный», внушая ему намеками, что возможно он не простого рода, а подмененный царевич. Взыграло тогда ретивое сердце молодого Отрепьева, начали сбываться его заветные мечты стать царем.
Покровительствовал Отрепьеву и великий канцлер литовский Лев Сапега, который не упускал случая разжечь пожар междоусобицы в московском царстве. Впервые он приехал послом в Москву еще при царе Федоре Иоанновиче. После той поездки он писал королю, что его соглядатаи говорят о том, что основная часть думных бояр и воевод стоит за Романова, а более мелкие чины, а также стрельцы и чернь, поддерживают Годунова.
Второй раз Сапега приехал в Москву в октябре 1600 года, за несколько дней до того, как по указанию царя Годунова стрельцы захватили усадьбу Романовых, а самих братьев Никитичей заточили в темницу. В Москве он пробыл почти год и, вернувшись, очень уважительно отзывался о братьях Романовых, называя их «кровными родственниками умершего великого князя».
Все складывалось как нельзя лучше для возвращения Романовых в Москву и их мести Годуновым. Честолюбивый молодой Отрепьев обладал на редкость смелым нравом, предпочитал удачливым орлом летать год, чем вороном триста лет клевать падаль, и вдобавок был кровным родственником, привязанным к своей двоюродной сестрице Ксении Шестовой и ее супругу своему благодетелю Федору Романову. Без особых колебаний он согласился играть роль воскресшего царевича Дмитрия, и тогда его предосторожности ради перевели подальше от посторонних глаз в Макарьевский монастырь, намереваясь объявить его народу в нужный час. Однако Петр Басманов разворошил гнездо заговорщиков, и Отрепьев пустился в бега, направляясь в Литву к канцлеру Льву Сапеге.
Не подозревая об этом, молодой воевода повязал настоятеля и приближенных
и ежедневно принимали его во дворце, потчевали дорогими блюдами и дарили ценные подарки, желая устроить брак любимой дочери со столь привлекательным юношей. Личные встречи убедили их, что он в самом деле достоин руки Ксении.
Перед свадьбой Ксения с семьёй отправилась на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, и там царь с супругою и с детьми девять дней провел над гробом святого Сергия, моля Небо благословить супружеский союз Ксении с Иоганном. Однако злой рок продолжал преследовать дочь Бориса Годунова. Все изменилось в один момент, когда Иоганн неожиданно заболел горячкой, и через несколько дней скончался, несмотря на все усилия царских лекарей его излечить. В Кремле сразу началось шушуканье по углам и разнеслись различные толки. Мало кто поверил в естественную кончину молодого и не страдавшего каким-либо недугом жениха царевны Ксении. Большинство сплетников сходились на том, что принца отравили по приказу опальной вдовы Ивана Грозного царицы Марии Нагой, желающей отомстить Годуновым за то, что они отобрали у нее власть и дворцовый почет. Но царь Борис не поверил порочащим Марию Нагую слухам. Бывшую царицу его стрельцы охраняли так, что муха не могла незамеченной пролететь в ее монашескую келью, и она никак не могла связаться со своими сторонниками каким бы сильным не было это ее желание. Оставалось поверить, что принц Иоганн в самом деле скончался от жестокой горячки.
Ксения два дня находилась между жизнью и смертью после горестного известия о смерти своего жениха. Немного оправившись, несчастная невеста объявила своим родителям о намерении принять монашеский постриг.
Если не судьба мне быть верной женой моему королевичу, то буду я ему вовек до смерти верной невестой, сказала она своим родным, заливаясь слезами.