Минувшие сомнения заново угнездились в его сознании, стали мучить раздором, ослабляя решимость. В самом деле, не глупец ли он? Жениться лишь для того, чтобы обладать девичьим телом! Полноте, что за вздор?! Да тут полгорода бабья, горячего, истосковавшегося по ласке, а миллионы мужиков гниют в окопах! Выбирай любую! Но нет, ему подавай именно эту А если дети пойдут? Куда только денется изящная, немыслимо тонкая Дашина талия! Разнесёт Дарью Антонову, станет она переваливаться поутиному, таская огромное пузо А после вопли чада по ночам, грязные пелёнки, тёплое молочко в бутылочках, подгорелая каша, скучная ругань изза ничего Семейное «счастье».
Даша неожиданно придвинулась к Владимиру, прижалась, положила голову ему на плечо. И ледышки в обозлённой душе «Штыка» растаяли. Он блаженно улыбнулся и обнял девушку за плечи.
Старый миир мы разрушиим до основаанья, аа затеем тихонько запела «товарищ Полынова».
Мы нааш, мы новый мир построоим, подхватил товарищ Антонов, кто был ничем, тот станет всеем!..
В номере «Астории», занятом «Штыком», было грязновато, и Даша сразу же напустилась на Владимира:
Опять у тебя всё разбросано! Когда же я тебя к порядку приучу, господи
Да я убирал вякнул Антонов.
Где ты убирал? Соболиные Дашины бровки гневно нахмурились. Это ты называешь уборкой? А ботинки почему на ковре? Сколько раз я тебе говорила: разувайся в прихожей! Ты посмотри, сколько грязи наносил! А мне потом ходи по ней. А куртку почему не повесил? Я, маленькая, и то до вешалки дотягиваюсь!
«Штык» решил было подшутить над своим не слишком высоким ростом, но вовремя прикусил язык и склонил голову, смиренно внимая попрёкам.
У нас слуг нет, продолжала ворчать Даша, постепенно сбавляя тон. И кровать не заправлена А ванну ты мыл?
Ммыл неуверенно ответил Антонов. Да нет, правда, мыл! С мылом.
Девушка подбежала к окну.
А что это за купола выглядывают? спросила она оживлённо.
Это Исаакиевский собор.
Владимир приблизился к Даше. Сейчас он огладит её руки, переведёт ладони на грудь
Влаадик грозно проговорила девушка, и вспотевшие ладони «Штыка» мигом отдёрнулись от её плеч, словно обжёгшись.
Проснулась Полынова поздно и долго валялась на огромном ложе, зевая дивным ротиком и разглядывая высоченные потолки.
Владимир всё ж таки домогался её, но она не уступила. Не те времена! Довольно женщине прятаться за широкой мужниной спиной, её место рядом, чтобы в ногу, рука об руку идти одной дорогой, вместе одолевая трудности. А Владик он какойто несерьёзный, немного даже ненастоящий. Вроде и революционер, но где суровое, волевое лицо борца? Стальной взгляд? Твёрдость черт? Не зря же матросыбалтийцы прозвали его «большевистским попом» за длинные волосы и певучесть речи
Даша прислушалась в номере было тихо, лишь неразборчивый говор доносился с улицы. Владик убрёл в Смольный, она осталась одна.
Соскочив с постели и стянув с себя ночную рубашку, девушка на цыпочках подошла к зеркалу, оглядела критически своё тело, шлёпнула себя по тугой попе, провела ладонями по плоскому животу, приподняла, сблизив, две упругих груди. Хороша! Ейбогу, хороша! Но только Владимиру все её прелести не достанутся. Обойдётся.
Вытряхнув из саквояжа свои вещи, Даша надела бельё и примерила длинную чёрную юбку. Вместе с белой блузкой и кофточкой выйдет очень даже ничего. Или оставить гимназическое платье? Вздохнув выбор всегда трудно давался ей, девушка покрутилась перед зеркалом, облачившись в платье.
Полынова не таскала с собой в багаже ни пудрениц с пуховками, ни щёточек с кисточками, ни разных помад и духов. Даже лифчика она не носила, стараясь приблизиться к идеалу женщины в новой жизни похожей на мужчину, тонкой, стройной, как юноша,
чтобы быть повсюду товарищем и спутником мужчины, чтобы выполнять любую работу.
«Я и так красавица! с удовольствием подумала девушка. А мазаться да пудриться это так буржуазно»
Даша стала расчёсывать волосы и задумалась. В этом году ей исполнилось двадцать три, а она до сих пор не была с мужчиной. Ни разу. Никак. Не делила ни с кем одну постель как вчера уговаривал Владимир. Несносный, он горячо клялся, что даже пальцем её не коснётся. Просто, говорит, полежим рядом Не вожделея, как Тристан и Изольда. Ага, щас!..
Девушка скорбно улыбнулась. Боже, как она изменилась, как всё перевернулось в душе Три года назад, когда ещё не было войны, она редко задумывалась о прелюбодеянии, в смущении и страхе отгоняла от себя «стыдные» позывы. Само выражение «плотские утехи» звучало для неё ругательством, поскольку относилось к греху, к пороку.
Революция отменила грех, освободила желания изпод гнёта буржуазной морали, но чтото продолжало мешать Даше «окунуться в пучину разврата», отбросить покров стыдливости. Какойто внутренний стержень, укреплявший душу, никак не хотел в ней ломаться
«Наверное, не моя в том вина», решила для себя Полынова. Просто не встретился ещё тот мужчина, которому она могла бы принадлежать, не оскорбляясь самим глаголом «отдаться».
Я его встречу, пообещала себе Даша, глядя на себя в зеркало, и ткнула пальцем в пол: Здесь, в Питере. Строго обязательно!