Согласен, кивнул Авинов. А «генеральная уборка» это
Установление военноадминистративной диктатуры. Ну, что? Берётесь?
Конечно, Михаил Васильевич. Бегу на телеграф!
Тогда расходимся, соблюдая конспирацию, сказал генерал, молодея на глазах.
Утро двадцать девятого сентября, первого дня жизни, давшейся Кириллу дважды, выдалось хмурым и холодным. Дождя не было, но воздух просто сочился влагой.
До Гатчины Кирилл добрался на моторном омнибусе «ДуксПанар». Рассчитанный на восемнадцать пассажиров, «омнибусмотор» довёз до места человек тридцать.
В Гатчине промозглая погода дополнилась ветром с моря, так что Авинов поднял воротник шинели не только для пущей секретности. Хоть шею не продует
Какието неясные личности в шинелях маячили в отдалении. Не упуская их из виду, Кирилл выбрался на лётное поле. Там почивали с полдесятка аппаратов «Анатра» «Анадэ» и «Анассаль», полуразобранный «Лебедь» и ещё одна «птичка» немецкий «Альбатрос», видимо угнанный. Но все эти аэропланы выглядели сущими птенцами рядом с орламибомбовозами Сикорского три «Ильи Муромца» стояли в ряд с краю аэродрома, три богатыря Императорского военновоздушного флота. Впечатляли даже металлические ангары, сооружённые для этих гигантских бипланов.
Широко и мощно раскинув по четыре крыла, воздушные корабли стояли ровно, не приседая на хвост, как «Ньюпоры» или «Фарманы». По их жёлтым бортам вились нарисованные вымпелытриколоры, а на несущих плоскостях расплывались розетки для опознания большие белые круги, окаймлённые узкими лентами синего и красного цветов.
Кирилл обрадовался, приметив на фюзеляже крайнего из бомбовозов великолепного Змея Горыныча с перепончатыми крыльями, неизвестно как могущими поднять в воздух громадное тулово с тремя головами, пыхавшими огнём. В общем, чудище что надо. Дракон!
«Илья Муромец» покоился на сдвоенных колёсах, попарно обшитых кожей, и на одном из них сидел в ленивой позе, откинувшись спиною на стойку шасси, молодой мужчина в чёрной форме и в фуражке с высоким чёрным околышем, с крылышками на серебряных погонах. Лицо его выражало скуку и томление духа, он то и дело прикладывался к бутылочке с сельтерской и всякий раз морщился так, словно пил гадостную микстуру.
Мне нужен штабскапитан Томин, обратился к нему Авинов. Не подскажете, где я могу его найти?
Подскажу, кивнул авиатор и сделал ещё один глоток. Вымываю излишек шампанского, объяснил он доверительно. А Томин это я.
Тогда вот.
Кирилл передал записку генералаадъютанта штабскапитану, и тот ухмыльнулся, прочтя коротенький текст.
Узнаю старого пестуна, сказал он, заметил отчуждённость на лице Авинова и рассмеялся: Я сказал: «пестун»! А вы что подумали? Любит старый генерал педагогию разводить, юных офицериков на крыло ставить Ладно, полезайте в корабль. Вон, идут уже мои ангелочки, сейчас вознесёмся
Я ещё ни разу в воздух не поднимался, сказал Кирилл, справляясь с неловкостью.
Сейчас мы вас опа! и на небеси! рассмеялся Томин.
Вообщето я Кирилл.
А я вообщето Иоанн!
Подошли ещё четверо пилотов. Двое артофицер Игорь Князев и моторист Матвей Левин ходили в поручиках, механика Спиридона Стратофонтова недавно повысили до прапорщика, а пулемётчик Феликс Черноус был вольноопределяющимся.
Господа товарищи! белозубо ухмыльнулся Иван, кладя руку на плечо Авинова. Это Кирилл. За него челом бьёт генерал Алексеев слёзно просит доставить пред светлы очи генерала Корнилова! Удовлетворим челобитную «дедушки»? Вижу ответ на ликах ваших. По местам, ангелы небесные!
Знакомясь на ходу, все по очереди полезли в широкую дверь, что раздвигалась сразу за нижним крылом. Гондола корабля была узкой, чуть больше полутора метров, зато в длину вытягивалась метров на восемь, да как бы не на все девять, а под потолком её даже высокий Матвей не пригибал головы. В гондоле было светло борта впереди были прорезаны большими квадратными окнами, а ближе к хвосту круглыми. И это была гондола не просто воздушного корабля, а боевого шесть пулемётов и две пушки «гочкис» грозили врагу, а вдоль бортов громоздились бомбовые шкафы.
Экипаж забегал, готовя «Илью Муромца» к полёту, лишь один Томин торжественно
восседал у штурвальной колонки, держась за рычаг, как за скипетр, да покрикивал:
Шустрее, ангелочки! Шустрее, херувимчики! Левий Матфей, запуускай!
От винта! гаркнул Матвей.
Один за другим заработали четыре мотора «Рено», раскручивая пропеллеры. Гондола загудела, задрожала. Спиридон отжал автолог моторы взревели, корабль качнулся, лениво сдвинулся с насиженного места. Сначала медленно, а потом всё быстрее покатил по полю. Кирилл мёртвой хваткой вцепился в откидное сиденье, следя за тем, как несётся за стеклом побуревшая трава. И вдруг желудок поднялся к самому горлу аппарат взлетел.
«Илья Муромец» плавно набирал высоту, за полчаса достигнув потолка в три тысячи метров. Это ж как шмякнешься отсюда мокрого места не останется
Авинову было удивительно смотреть на землю сверху на крошечные домики, на ленточки дорог, на лоскутья рощиц, на чёрные заплаты пашен. Отсюда, из поднебесья, мелкими и пошлыми казались земные дрязги, здесь лучше верилось в победу. Кирилл прижал ладонь к блокнотику в кармашке гимнастёрки и прошептал: